Тем временем Изабелла, запыхавшись, выскочила на улицу, ее незавязанные шнурки хлопали по мостовой. И тут ее взгляд упал на Федерико, который прислонился к своей машине, и все ее тревоги мгновенно улетучились.
Федерико с обаятельной ухмылкой распахнул перед ней дверь, и на мгновение Изабелла почувствовала дурацкий прилив надежды. Может, вечер и правда будет хорошим. Но эта надежда разбилась вдребезги, едва она заглянула в салон. Ее место было сзади. Рядом, у противоположного окна, сидела Бьянка, вся такая идеальная, что казалось, ее только что достали с витрины бутика. А спереди, развалившись на пассажирском сиденье с видом человека, которому принадлежит весь мир, сидел Лоренцо.
У Изабеллы внутри все сжалось в комок. Она молча провалилась на свое сиденье, стараясь стать как можно меньше, и занавесила лицо волосами, словно они могли служить ей щитом.
— И это та самая особа, из-за которой мы торчали здесь пятнадцать минут? — раздался резкий, насмешливый голос Лоренцо. Он даже не потрудился повернуть голову. — Напрасная трата бензина.
К ее удивлению, Бьянка вдруг вступилась, и в ее голосе не было привычной ледяной нотки:
— Перестань, Лоренцо. Чем нас больше, тем веселее. Не порти всем настроение.
Изабелла с недоверием покосилась на нее. Что это было? Та самая Бьянка, что смотрела на нее вчера взглядом, способным испепелить?
— Если ты звал меня гулять со своей личной стражей, мог бы и предупредить, — сквозь зубы процедила Изабелла, с силой пиная ногой спинку сиденья перед собой.
Федерико лишь рассмеялся, заводя двигатель.
— Эй, успокойся! Друзья должны держаться вместе, разве не так? — он бросил на нее взгляд через зеркало заднего вида, и его глаза весело подмигнули.
В голове у Изабеллы тут же всплыли слова Виттории о распаде их «золотой четверки». «Вместе», — с горькой усмешкой подумала она. Она уже успела пожалеть о своей спонтанности.
Машина плавно тронулась с места, и Федерико повел ее на удивление аккуратно.
— Ты везешь нас, как будто везешь хрустальные вазы своей бабушки, — тут же проворчал Лоренцо, глядя в окно с выражением глубочайшей скуки. — На такой машине нужно летать, а не ползать, как улитка.
Бьянка тихо хихикнула, подыгрывая ему:
— Точно. Эта малышка создана для скорости, а не для воскресной прогулки до рынка.
Федерико с вызовом ухмыльнулся, и Изабелла почувствовала, как мотор взревел, а ее вдавило в кресло. Ее сердце провалилось куда-то в ботинки. Она вскрикнула и вцепилась в сиденье перед собой, ее костяшки побелели. Адреналин ударил в голову, заставляя кровь стучать в висках. Она с ужасом смотрела, как улицы сливаются в одно цветное месиво, и думала только о том, как нелепо будет умереть в первый же вечер в этом дурацком городе.
И тут Бьянка снова сделала нечто необъяснимое. Она резко, почти грубо, схватила Изабеллу за запястье. Ее пальцы были удивительно сильными.
— Феде! Люк! Открывай! — скомандовала она, и в ее голосе звучала неподдельная азартная дрожь.
Прозрачная крыша поползла назад, впуская в салон оглушительный рев ветра и пронзительный холод ночного воздуха.
— Вставай! — Бьянка потянула ее за собой, заставляя подняться с сиденья. Теперь они обе стояли, высунувшись по пояс из несущейся машины, их волосы превратились в развевающиеся знамена.
Воздух бил в лицо с такой силой, что было трудно дышать. Он вырывал слезы из глаз и заставлял кожу гореть. Изабелла инстинктивно вцепилась в холодный край люка, чувствуя, как ее сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть.
— Расслабься, трусиха! — проревела Бьянка прямо ей в ухо, все еще сжимая ее руку. Она резко подняла их сцепленные ладони к небу, усеянному звездами, и издала дикий, первобытный крик — крик полной, абсолютной свободы.
— Только, ради всего святого, не выпадите! — донесся до них смех Федерико, приглушенный ветром.
Сначала был только слепой, всепоглощающий ужас. Изабелла крепко зажмурилась, ее тело одеревенело, ожидая неминуемого падения. Но потом, заставив себя открыть глаза, она увидела мир, летящий навстречу с головокружительной скоростью. Огни города превращались в сверкающие реки, ветер выл в ушах песней безумия и освобождения. И тогда крик, который сорвался с ее губ, уже не был криком страха. Он был таким же диким и радостным, как крик Бьянки. Это был крик о том, что она жива, что она здесь и сейчас, и что черт со всем остальным!