Лоренцо прижимал к щеке платок, на белой ткани проступало алое пятно. Из уголка его рта стекала тонкая струйка крови,и он смахивал ее тыльной стороной ладони с таким видом, будто раздавил мерзкое насекомое.
— Ты совсем ебнулся, Бьянки? — голос Лоренцо был тихим, но каждое слово било как хлыст. — С какой стати ты вообще решил, что можешь ко мне прикасаться?
Маттео стоял, тяжело дыша. Его глаза, обычно такие спокойные, были полы черным огнем.
— Спроси у своей совести, если она у тебя еще не сгнила.
Маттео резко развернулся, чтобы уйти. Его спина была прямая, но каждый мускул был напряжен до предела.
— Что, Маттео? Сбегаешь? —голос Лоренцо снова остановил его, но теперь в нем звучала не ярость, а ядовитая, обдуманная насмешка. Он медленно выпрямился, отбрасывая окровавленный платок. — Твоя мать, должно быть, так гордится тобой. Научила тебя всему, что знала... кроме манер, видимо. Или ей было просто не до тебя?
Это было похоже на удар хлыста. Изабелла увидела, как спина Маттео окаменела. Он замер, а потом все произошло в одно мгновение. Он обернулся с такой скоростью, что она едва успела моргнуть, и бросился на Лоренцо. Они с грохотом рухнули на плитку, подняв облако пыли. Маттео оказался сверху, вцепившись одной рукой в воротник дорогой рубашки Лоренцо, заламывая ему руку.
— Ты не изменился, сука! — выкрикнул Маттео, и его голос сорвался, в нем слышались годы накопленной боли. — Все тот же ублюдок, которому плевать на всех, кроме своего драгоценного эгo!
Лоренцо, прижатый к земле, не пытался вырваться. Вместо этого он усмехнулся, и его шепот был ледяным и четким:
— Давай, ударь. Докажи всем, что ты — быдло. На месте твоей мамаши я бы сдох со стыда, что родил такое говно.
Голос профессора Антонелли прорвал гул толпы, как нож. Студенты зашевелились, начали рассеиваться, но не уходили далеко, жадно вглядываясь в происходящее.
Профессор, багровый от гнева, подошел вплотную. Его взгляд упал на Маттео.
— Бьянки! В мой кабинет! Сию же секунду! — он ткнул пальцем в сторону здания, его рука дрожала.
Потом его взгляд упал на Лоренцо, и его тон мгновенно сменился. Гнев исчез. Он поправил галстук.
— Синьор Феррари... вы... можете идти. Надеюсь, с вами все в порядке.
Маттео с силой фыркнул, короткий, презрительный звук. Он поднялся, отряхивая с джинсов пыль, и его взгляд, полный стыда, гнева и отчаяния, встретился с глазами Изабеллы. Увидев ее, он замер. Взгляд его дрогнул, и в нем появилась детская, растерянная вина. Он быстро опустил глаза и, сгорбившись, побрел за профессором.
Лоренцо медленно поднялся на ноги. Он отряхнул свою дорогую рубашку и брюки с преувеличенным, почти театральным отвращением. Его холодный взгляд скользнул по Изабелле. Не было ни злорадства, ни интереса. Абсолютное безразличие. Он посмотрел на нее, как на пустое место, и прошел мимо, не удостоив ее ни словом, ни жестом.
Виттория вцепилась Изабелле в руку, ее ногти впились в кожу.
— О, боже, Белла! — прошептала она, задыхаясь от возбуждения. — Они подрались! Из-за тебя! Это же классика! Два заклятых врага, старая вражда, и вот — искра! Ты! Настоящий любовный треугольник! Ты стоишь в его центре, как принцесса, из-за которой сражаются!
Изабелла резко выдернула руку. Эти слова, эта дурацкая романтизация всего происшедшего вызвали у нее тошноту. Она больше не слышала Витторию. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как десятки глаз жгут ей спину.
— Белла! — донесся сзади крик Виттории. — Я пошутила! Ну же, подожди!
Но Изабелла уже шла, почти бежала, глотая комок в горле и сжимая сумку так, что пальцы затекали. Единственной мыслью в ее голове был безумный, отчаянный вопль: «Я хочу домой. Просто домой».
Глава 13
Субботнее утро начало свой неспешный ход, обещая долгожданное ничегонеделание. Изабелла лежала в постели, уткнувшись лицом в подушку, и блаженно растягивала каждый миг тишины. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щель между шторами, рисовали на полу золотую дорожку. Казалось, сам воздух в ее комнате был другим — спокойным, не зараженным напряжением университета.
Этот покой длился ровно до того момента, как за дверью не послышались решительные шаги матери.
— Изабелла, ты не спишь? — голос Мартины прозвучал бодро, словно она уже успела переделать полдома. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянуло ее улыбающееся лицо. — Поможешь, солнышко? У папы в кабинете осталась последняя коробка с документами. Руки совсем не доходят, а он сегодня с головой в этих бумагах.