— Жень, я же потерян полностью… — прихватываю её за подбородок и взгляд мой касается нежности её розовых губ. — Ты понимаешь, да?
— В каком это смысле? — хмурится она, приподнимая голову.
— В смысле, что по уши в тебе погряз… Я люблю тебя так сильно, что не представляю своей жизни без тебя… Она реально бессмысленна.
— Это не может быть так. У тебя есть отец и друзья… — хихикает она, словно я пошутил. Но я ведь действительно так считаю. Мне жить не хотелось без неё…
— Это ведь другое, сама знаешь…
— Но и то, что ты говоришь неправильно… Мы должны понимать это… Должны полноценно жить, а получается, что… Это зависимость. Нет? Чем мы отличаемся от наркоманов?
— Не знаю… — прижимаю ей к себе и вонзаюсь носом в её волосы, а потом нюхаю. Нюхаю… Нюхаю… Пока она смеётся, пытаясь удрать из моих объятий. Визжит и сопротивляется.
— Я об этом и говорю! Ник! Прекратииии!
— Тебе же нравится, да? Скажи, что нравится… — придавив её к кровати, смотрю в её ведьмовские глаза, и она чуть кивает, завораживая меня своим гипнозом.
— Да, мне нравится…
Целую её снова… Касаюсь носом щеки. Срываю с неё покрывало, навалившись на неё и пропечатавшись голым телом к её сладкой идеальной фигурке, уже мечтая о продолжении, и мы вдруг слышим провернувшийся во входной двери ключ. Хаос и паника в Женькиных глазах тут же заполняет комнату.
— Блин! Быстро… Прячься!
— Ты серьёзно?! — ржу я. — Там же моя куртка и боты…
— Блииин… Чёрт! — она одевается быстрее пули, и подбегает к двери, закрывая защёлку, а потом швыряет в меня моими трусами и футболкой.
— Одевайся давай!
— Да щас, щас…
— Женя! Я дома, — слышится голос её мамы из прихожей.
— Вот, блин… Что я скажу!?
— Что ты меня любишь… Что не так? — спрашиваю у неё, пока она пыхтит от негодования.
— Я не собиралась тебя прощать! — выдаёт, притопнув ногой.
— Но ты уже простила…
— Когда это?
— Малыш, ты мне на лице сидела… Час назад. Ещё помнишь?!
— Блин, Ник! Какой же ты гадкий человек! — щурится и пыхтит.
Улыбаюсь и подхожу к ней, обхватив за тоненькие хрупкие плечи.
— Послушай меня… Малышка моя… Ни к чему волнение. Это твоя мама и она тебя поймёт в любом случае…
Она так смотрит на меня, что сейчас точно расплачется.
— Иди сюда, — обнимаю и глажу её затылок. — Я поговорю с ней. Если хочешь, делай вид, что ты меня не знаешь…
— Не смешно…
— Немножко же смешно… Да?
— Нет, — прячет лицо в моей футболке…
— Твоя мама даже в дверь не стучит, потому что поняла нас… Давай. Одеваемся и пойдём сдаваться… — подгоняю её, и она вздыхает. Ей страшно, я понимаю. Но, с другой стороны, мы ведь ещё молодые. Мы вправе совершать ошибки. Даже взрослые их совершают… И я не считаю, что это делает нас безнадёжными… Нет. Я считаю, что и мы с ней рано или поздно придём к здоровым полноценным отношениям.
Полностью одевшись, выходим из комнаты, словно два нашкодивших котёнка, и её мама встречает нас на кухне. Не сказать, чтобы она злобно на меня смотрела. Тоже ведь не слепая. Знает, что со мной происходит. Да и отец, наверное, рассказывал… Там за столом я вообще вёл себя как идиот по отношению к ним, поэтому сейчас мне стыдно, но не настолько, чтобы прятаться у Женьки под кроватью или молчать…
— Здравствуйте…
— Здравствуй, Ник…
— Я поговорить с Вами хотел… Думал наедине, но даже лучше, чтобы вот так… При Жене… — подбираю я слова. Вообще у меня плохо говорить получается, но сейчас я стараюсь. — Извините меня… Я не должен был лезть… И поступать так не должен был… Я очень жалею…
— Всё в порядке, я на тебя не злюсь. Тем более, что знаю, как всё получилось… Надеюсь, что вы пришли к пониманию… — смотрит она на нас по очереди. У Женьки горят щёки. Вся как спелая помидорка. Замирает, словно статуя.
Опускает свой выразительный взгляд, а я киваю.
— Она просто стесняется…
— Вы чай будете пить? — спрашивает нас её мама.
— Да, я не откажусь…
— Тогда ждите…
Мы с Женькой смотрим друг на друга и молчим. Я беру её за руку под столом, сгребая наши пальцы в замок.
— Не бойся…