Но не буду же я портить мамино представление о мире. Она всегда была такой. Доброй, ранимой, любящей… Мне кажется, это у меня внутри сейчас что-то перемкнуло, потому что как представлю, что первый парень, кому я отдалась, поступил со мной как с лакмусовой бумажкой, так мне хочется пойти и утопиться.
Боюсь хоть что-то говорить, поэтому просто жалею и глажу её по спине.
Чувствую себя максимально хреново. Понимаю, что, если они всё же соберутся быть вместе, мне придётся хоть иногда, но видеться с ним. Так же, как и в универе. А, значит, нужно точно так же взращивать в себе пофигизм и равнодушие.
Рабочий день заканчивается, и мы с мамой направляемся домой. Едва выходим из кафе, как раздаёмся автомобильный гудок, и я тут же оборачиваюсь.
— Можно вас подвезти?
Господи. Снова он. Ещё один мажористый… Только не это.
— Нам тут рядом, мы пешком…
— Ты даже имени моего не спросила, — улыбается он, а мама тычет меня локтем и смеется.
— Очень смешно, конечно… Мааам…
— У меня нога болит, давай доедем, а?
— Ты врушка, — начинаю щекотать, и она смеётся.
— Меня Кирилл зовут. А Вас как? — обращается к моей маме.
— А меня…
— Мама… — хмурюсь, и она тут же замолкает.
— Слушай, Кирилл. Ты обещал быть менее навязчивым…
— Я обещал быть менее навязчивым в Москве. Не здесь. Так что… Тут могу им быть…
— Ну и наглость…
— Садись, подвезу… Наверняка устали после работы…
Я вздыхаю и всё же соглашаюсь. Сама не знаю почему.
Просто порой легче один раз согласиться, чтобы кто-то отстал. Они знакомятся с моей мамой. Я же при этом еду молча, словно воды в рот набрала. И сижу позади него, хотя он сверлит меня взглядом через зеркало заднего вида. Я не говорю, что он не красивый… И что отталкивает. Всё не так. Но одного красивого мажористого придурка мне уже хватило…
А этот приехал на такой машине, что у меня не остаётся сомнений, блин. Он один из них.
— Вот здесь…
— Здесь?
— Да… У нас скромное жилище…
— Заметь, а я ничего не сказал… — выдаёт он, и я поторапливаю маму, чтобы выйти. — Жень… Подожди… Можно наедине пару слов.
Притормаживая, даю маме добро, и он оборачивается.
— Красивая ты безумно, конечно…
— Это всё? — спрашиваю, ведь он не отлипает от меня взглядом. А у меня уже щеки горят от стеснения.
— Нет, не всё… Не знаю, кто тебя так сильно обидел, но я обещаю, что не сделаю так… Мне ты можешь верить…
— Знаешь… А забавно, — улыбаюсь я в ответ. — Ведь он говорил мне ровно то же самое. Всего тебе хорошего. — выхожу из машину и закрываю за собой дверь, схватив маму за руку.
Мне не важно хороший он или плохой. Я в целом не хочу пробовать.
Скрываемся в подъезде, и мама с грустью выдыхает.
— Я очень переживаю за тебя. Прости, если вела себя неправильно.
— Да я просто не вижу смысла нам с ним общаться.
— Жень… Я знаю, что он обидел тебя… И знаю, что ни одни слова на свете не способны эту боль залечить, но не думаю, что все люди такие… Понимаешь?
Мы заходим в квартиру, и я начинаю разуваться.
— Я понимаю, но сути это не меняет… Сейчас я ещё не готова ни к чему.
— Да… И это я тоже понимаю. Но мальчик милый…
— Ага, иди давай, — смеюсь, погнав её в ванную мыть руки первой.
Пока стою, мой телефон издаёт вибрацию.
«Обронила. Теперь точно есть повод встретиться», — присылает мне фото одной из моих перчаток, которая, видно, вылетела из кармана. Блиииин. Ещё чего не хватало.
«Заберу и всё. Не надейся!».
«Злючка какая. Окей. Когда?».
«Завтра. В десять в кафе. Не опаздывай».
«Ок. Принял, мадам».
Качаю головой, пока мама загадочно улыбается, глядя на меня и проплывая мимо.
— Что?
— Ни-че-гоооо, — выдаёт хитро и исчезает на кухне, а я смотрю на себя в зеркало…
Всего месяц прошёл, а я из доброжелательной девушки превратилась в грубого параноика… Мне правда страшно что-то начинать, потому что я опасаюсь повторения истории. Это предательство я запомню навсегда.
Что бы там ни было… То, как подло он поступил. Как ранил меня ни одним поступком, не исправить. Не потушить этот огонь в груди, потому что там уже всё догорело дотла.
— Жень, ты будешь запеканку? — прерывает мама порыв моих мыслей, которые вертятся вокруг ненависти к нему.
— Да! Скоро приду, — кричу в ответ, хотя слёзы катятся по щекам. Тяжело сдерживать порывы разрыдаться. Потому что я вижу, что он сделал со мной и понимаю, что даже глаза мои потускнели от этого.
Но пора по-тихоньку собирать вещи и готовиться к переезду…