Рей поймал себя на мысли: “Я хочу сидеть там. Не в грязи, а наверху. Я тоже смогу.”
Он вышел из здания.
Воздух снаружи был чище, но и холоднее.
Солнце стояло низко, окрашивая город в цвета меди и золота.
Альдранис жил.
Пах хлебом, дымом, потом, пивом и жадностью.
По улицам шли караваны с добычей — руды, артефакты, кости монстров.
Всё это поднималось снизу, из тьмы.
Из тех самых подземелий, куда он направится утром.
Рей снял комнату в таверне “Утренняя бездна” — дешёвой, но тихой.
Там пахло старым деревом и кислым вином.
Он сел у окна, положил на стол меч и жетон.
Небо за окном медленно темнело.
Слышались звуки города — отдалённый смех, лязг кузниц, шаги патруля.
Он достал мешочек — последние монеты.
Хватит на один спуск.
На один шанс.
“Становишься авантюристом?” — спросил когда-то старый Марло, наставник.
“Нет, — ответил тогда Рей. — Просто иду вниз. А вдруг там — мой путь?”
Он лёг на кровать, глядя в потолок.
Сон не приходил.
Он слушал гул города — тот самый подземный гул, который в Альдранисе слышал каждый.
Словно где-то под камнями что-то дышало.
И когда глаза уже закрывались, ему показалось, что он слышит слова:
«Приходи… вниз…»
Он вздрогнул, сел, огляделся.
Комната была пуста.
Но сердце билось, будто ему ответили.
— Завтра, — прошептал он. — Завтра я пойду вниз.
И город, кажется, действительно улыбнулся ему в ответ.
В этом мире всё начинается с шага вниз.
Под землей
Тишина.
Настоящая, вязкая.
Такой тишины не бывает наверху — там всегда кто-то кричит, спорит, торгуется, живёт.
А здесь нет никого.
Только я, факел и камень.
Ступени уходят вниз.
Сырость стекает по ним, как пот, каждая капля падает со звуком, будто отсчитывает шаги до конца.
Я спускаюсь всё глубже, чувствуя, как холод обнимает шею, как будто кто-то кладёт туда руку.
Воздух тяжёлый. Дышать неприятно.
Пахнет железом, мокрым мхом и чем-то прелым, словно под землёй гниёт само время.
Камень местами скользкий, кое-где гладкий, как кость.
Где-то наверху должен остаться свет города.
Но я уже не вижу его — только этот жёлтый круг света от факела.
Он качается, дрожит, будто сам боится смотреть дальше.
Первый зал.
Пусто. Только я и камень.
По стенам — символы Гильдии, выбитые, чтобы успокаивать новичков:
“Сектор тренировочный. Уровень 1.”
Только никого не успокаивает.
Камень здесь шершавый, пахнет солью и ржавчиной.
Из трещин сочится вода — кап… кап… кап…
Каждая капля — как чужое дыхание.
Я ставлю метку ножом на стене, глубокую.
Через пару минут оборачиваюсь — и метки уже нет.
Камень гладкий.
Словно проглотил её.
— Ну, замечательно, — шепчу. — Ещё и стены против меня.
Я иду дальше.
Факел слабеет.
Шорохи в темноте множатся.
Не громко — достаточно, чтобы я понимал: не один.
Первую тварь я почти не заметил.
Серое пятно мелькнуло из-под камня — и вдруг боль.
Что-то вцепилось в ногу, рвануло.
Я едва не упал.
Меч выскользнул сам — привычка.
Удар. Искры. Шипение.
Тварь — крыса. Нет, не крыса.
Слишком большая, слишком мокрая, слишком зубастая.
Глаза светятся зелёным, как болотный огонь.
Она рычит, прыгает.
Я ставлю клинок поперёк — удар, толчок, визг.
Кровь — горячая, вонючая, липкая.
Я падаю, поднимаюсь, снова бью.
Металл входит под ребро, треск костей, визг.
Потом тишина.
Я стою, дрожу.
Меч тяжёлый, руки дрожат, дыхание сбито.
На коже пот, на губах вкус металла.
— Первая победа, — выдыхаю. — Если это победа.
Факел почти догорел.
Свет дрожит, прыгает, как испуганный зверёк.
Я достаю другой, чиркаю огнивом — искра, дым, запах серы.
Свет возвращается, но тусклый.
Вокруг камень — живой.
Кажется, он слушает.
Я иду дальше.
Считаю шаги — раз, два, три… семь.
Восемь.
Каждый шаг отдаётся болью в колене.
В одном месте потолок опустился низко, и я ползу на четвереньках.
Воздух становится жарче, липче.
Здесь пахнет мясом. Старым, тухлым мясом.
На стене — следы когтей, рваные, глубокие.
Камень разодран, будто его терзали годами.
А в углу — обломки чего-то белого.
Череп.
С человеческими зубами.
Я отворачиваюсь, сглатываю.
— Просто артефакторы не успели убрать… да. Конечно.
Шаг. Ещё шаг.
И вдруг — звук.
Глухой, влажный.
Хрип.
Я застываю.
Сердце бьётся громче, чем шаги.