Лечебница гильдии находилась на третьем этаже, за широкими дубовыми дверями с выцветшими гербами.
Внутри пахло травами, маслом и чем-то сладковато-медовым — то ли настой, то ли запах бинтов.
Высокие окна пропускали солнце полосами, и пыль в этих полосах танцевала, словно свечи.
Кругом — столы, кадки с отворами, и тусклые лампы над койками.
Пара лекарей в разноцветных одеждах занимались ранеными — кто хрипел, кто во сне плакал, кто молча терпел.
Меня уложили на койку в конце зала.
Лекарь среднего роста, с выцветшими рукавами и спокойными глазами, подошёл и без лишних слов начал осмотр.
— Имя? — спросил он, пока я старался не смотреть в потолок.
— Рей Арден.
Он кивнул, не удивляясь. Такие ответы ему говорили чаще, чем хотелось бы.
— Первая группа?
— Первый вход.
Он заглянул мне в глаза, потрогал висок, послушал дыхание.
— Повезло, что не затоптали. Есть кровопотеря, пара царапин, ссадины. Твоя ладонь… — он взглянул на метку и чуть сузил глаза, — это не обычная царапина. Оставь руку.
Она уже не болела так, как при первом касании.
Но в душе сжалось: я думал, что спрятал метку от чужих глаз. Гильдия — это место, где всё записывают и переводят в строки.
— Что это? — спросил я, пока он смазывал мне рану каким-то бальзамом.
— Метка Первородного, — сказал он коротко и оторвался от бинтов. Его голос был не восхищён, а с оттенком интереса, будто он только что нашёл редкий предмет в корзине с чёрным хлебом. — Такие вещи в документах помечают как «аномалия». Но если честно… первый раз вижу своими глазами.
Я почувствовал, как внутри дернуло что-то своеобразное — смесь гордости и ужаса.
Гордость — потому что метка звучала как громкое имя;
ужас — потому что имя можно записать, и уже не убрать.
Когда перевязка закончилась, лечащий отступил, давая место другому.
В дверях появился человек в синем плаще — маг, но не тот, кто размахивает эффектами, а тот, который любил цифры: записи, степень угрозы, протокол. Его лицо было ровным, будто вычитанная формула.
— Как он попал сюда? — спросил маг.
— Подобрали в подземелье, — кратко ответил бородатый лекарь. — Рука со знаком, голова бита, сознание путано.
Маг подошёл ближе, наклонился. Я увидел его глаза — холодные, расчётливые.
— Метка, говоришь? — пробормотал он и на секунду задумался. — Запишем, сфотографируем, занесём в дело. Нам нужно знать, кто ещё мог получить такой знак.
В комнате всё затихло — как будто упомянутый документ был чем-то опасным. Мне стало не по себе.
Документы. Протоколы. Я чувствовал запах бумаги, где-то в углу этого зала, и вдруг понял, что даже нежная рука, приложенная к моей, может превратиться в строку в архиве.
В коридоре послышался звук шагов: смех — тихий, издевательский.
Два молодчика в кожаных доспехах заглянули в окно, увидели меня и развернулись, переговариваясь.
— Смотри, это тот самый «герой»? — прошептал один.
— Он выглядит так, будто его хлебом побили, — с ехидцей сказал другой.
Маленькие иглы слов вонзились в мою грудь. Я сжался, но не стал отвечать. На что отвечать? «Да, я — герой, забыл взять шлем»? Лучшее молчание.
На следующее утро меня привели в приёмную гильдии — там, где хранятся карточки новичков, отметки и пропуски.
Комната была заполнена людьми: кто-то подписывал бумаги, кто-то ругался с писарями, кто-то громко смеялся. За столом сидел Гилберт — тот самый старший писарь. Он посмотрел на меня и, не скрывая любопытства, махнул рукой:
— Ну и что ты там нашёл внизу, герой?
Я не хотел говорить много.
Но когда лечащий маг прислал своего ученика с формуляром, руки мои тряслись. На бумаге уже кто-то аккуратно написал: «Метка Первородного: наблюдение. Рисковая категория».
— Они любят категории, — пробормотал я про себя.
Писари — это своя каста. Они умеют превращать жизнь в строки и назначать судьбы под кривыми подписями. Я видел, как один из них, молодой и с аккуратными усиками, закатал рукав, сунул мою руку под лампу и произнёс, будто читая заклинание:
— Хм. Слабый резонанс. Но есть потенциал. Запись: «Наблюдать».
Потом появились люди, которых я раньше видел только с высоты второго этажа: ветераны, те, кто никогда не спускается на первый спуск без найминга. Они подходили, оглядывали, шептались. Я чувствовал на себе их взгляды — не жалость и не удивление, а расчёт: что это может принести в их карму и чей вклад уменьшится, если у меня что-то выйдет.
— Слышали? — один из них наклонился ко второму и шепнул: — Парень с меткой. Если он станет полезен — это их удача. Если нет — будет проблем у тех, кто его регистрировал.