- Мне страшно, Макс, - Вэй вздыхает, - Отступник выглядит не таким, как описывает регламент.
- Такие мысли подрывают верность корпорации, - скривившись, отвечаю я. Тишина. И я продолжаю,- Он ранен, в этом всё дело, - но даже я не верю в это, что-то во всём этом было не так.
Почему до сих пор не выпустили ни одного репортажа?
Чего они ждут?
- Москвин? – зовет меня Вэй, - Ты еще здесь?
- Да, - я выбрасываю окурок в пепельницу, - Позвонишь мне, как что-то узнаешь,- я отталкиваюсь от перил и нажимаю отбой.
Открыв дверь, я оказываюсь в полумраке кухни. В глубине дома играет классическая музыка.
Тата включает свет и я морщусь от боли в глазах.
- Я думала, ты вообще в дом не зайдешь.
- Ты не любишь запах сигарет.
- Как твоя голова? – она подходит ко мне, держа в руке бокал вина.
- Отлично.
На ее лице кружочки свежих огурцов, я снимаю один и засовываю в рот. Тата шутливо бьет меня по руке и я отскакиваю в сторону.
- Ты куда-то собралась? – подхожу к холодильнику и достаю тарелку с остывшей пастой Карбонара, - А как же наш ужин? – я опускаюсь на стул и, загребая вилкой огромную порцию, заталкиваю ее в рот.
- На свидание, - отвечает она и присоединяется ко мне, - И ты был приглашен на обед, так что без обид.
Я знаю, что она лжет.
Так же, как и я.
Мы оба прекрасно знаем, что сегодня за вечер.
- Само собой, - я делаю глоток вина из ее бокала, - И с кем на этот раз? – наблюдаю, как она отодвигает от себя ветчину и тут же накалываю ее на вилку.
- Со своим старым знакомым, - тата напряженно смотрит на небольшие пятнышки крови на моей футболке, но ни о чем не спрашивает.
Прожевав ставшим резиновым кусочек мяса, я отодвигаю тарелку в сторону и поднимаюсь на ноги.
- Очень старым? – продолжаю я нашу игру, но уже без прежнего энтузиазма, прохожу в гостиную и убавляю громкость.
- До неприличия, - тата смеется.
Я слышу, как хлопает дверца холодильника.
- Мне начинать волноваться? – кричу я ей.
- Думаю, он тебе понравится.
И тут я замечаю свой свадебный костюм. Он аккуратно лежит на диване. Я не хочу касаться его, но не в состоянии остановить свою руку. На ощупь ткань холодная и мягкая, как сброшенная кем-то кожа.
Очень символично, если подумать.
В этот день аристократы меняют темно-синий цвет на бежево-коричневый смокинг с золотистой вышивкой трилистника.
- Приезжал Клаус, - говорит тата, заходя в гостиную, я резко одергиваю руку, и встречаюсь с ней взглядом, - Он привез костюм...
Мне нужно выпить. Хотя нет. Пожалуй стоит оставить это на потом, когда станет еще хуже.
- И давно он наведывается к тебе в гости? – зло спрашиваю я, скопившее раздражение бурлит внутри, как вода в закипающем чайнике.
- Смени тон, - просит меня тата.
Я провожу рукой по лицу. Вновь ощущаю себя десятилетним пацаном, которого отсчитали за неподобающее поведение и теперь мне стыдно.
- Я в душ, - хватаю костюм и почти бегу в свою комнату.
Я часто оставался у таты, пока не получил доступ к трастовому фонду и не купил себе отдельную квартиру подальше от делового сектора. Комната почти не изменилась с того времени. На двери так же висят мои бойцовские перчатки. У окна стоит письменный стол, в углу односпальная кровать. На полу всё тот же мягкий ковер, на котором мы с сестрой делали уроки.
Время безжалостно отбирает у меня воспоминания о ней. Может быть, та репортерша была права и я начал забывать. Глаза начинает щипать от слез и я трясу головой, словно хочу прогнать их.
И у меня получается. Всегда получалось.
Стянув с себя футболку, я бросаю ее в корзину для грязного белья и прохожу в ванную. Я включаю душ и встаю под горячий дождь. Всё в своей жизни я измеряю болью. По шкале от одной до десяти. Я так привык к этому, что даже научился управлять.
Но сейчас я начинаю терять контроль.
Судорожно сглатываю и бью кулаком в стену. Брызги разлетаются во все стороны. Бью ещё раз. И еще. Пока боль в руке не вытесняет всё остальное. Я выбираюсь из ванной, в голове сплошной хаос. Меня захлестывает волна скорби, я стараюсь не утонуть в ней, не пойти на дно.
Вытираю кровь с разбитых костяшек, и подхожу к зеркалу. Начинаю изучать смотрящего оттуда парня. Я больше похож на загнанного зверя, чем на счастливого жениха, который вот-вот станет любящим мужем.