Чтобы сделал на моем месте человек? Разумный человек? Парень в зеркале отводит глаза и я беру с кровати золотистый галстук и просовываю шелковую ткань под ворот рубашки.
- Зачем ты это делаешь? – голос таты заставляет меня обернуться, она выглядит моложе в облегающем бархатном платье и небрежно наброшенной на плечи меховой накидкой.
- Что именно? Завязываю галстук? – я опять отворачиваюсь к своему отражению. Парень загнанно смотрит на меня с той стороны зеркала. Я стараюсь не встречаться с ним взглядом, и пытаюсь завязать чертов узел.
- Ты знаешь о чем я, - тата прислоняется к дверному косяку, она не спешит заходить в комнату, а просто наблюдает за мной, грудь сдавливает от учащенного дыхания, - Но я не смогу помочь, если ты будешь молчать, - я замираю, безвольно опуская руки.
Я знаю, что она хочет услышать. Этот разговор должен был закончиться еще в машине. Всё это могло давно закончиться, если бы я не был таким трусом.
- Ты была права, - вдруг говорю я, слова сами выходят из меня, проскальзывая между губами вместе с моим дыханием, - Сестра хотела бы умереть.
- Макс… - тата переступает порог и приближается ко мне, я слышу шуршание ее платья. Потом тишина и опять эти нерешительные шаги в мою сторону.
Я должен сказать это, пока не передумал. Должен за нас обоих.
- Я хотел бы того же для себя, - продолжаю я, мое лицо исчезает и на его месте появляется другое. Она улыбается мне своей широкой улыбкой, убирая за уши длинные каштановые волосы. - Я должен был всё исправить, но…
- Макс, прошу тебя, хватит, - тата останавливает меня и я замолкаю, лицо сестры исчезает, - Ты ни в чем не виноват, - она заставляет меня повернуться к ней, мой пульс ускоряется в два раза, - Никто не виноват,- тата кладет свою теплую ладонь мне на щеку, поглаживая большим пальцем мой подбородок, - ТЫ не виноват, - она осторожно заключает меня в объятия и я чувствую запах ее духов. Мое сердце наливается свинцом и я крепко обнимаю ее в ответ. В душе натягивается струна, одно движение и она лопнет.
- Не говори больше ничего, - я утыкаясь носом в ее шею и чувствую, как тата кивает в ответ, - Пусть пока всё останется, как есть, - она сжимает объятия сильнее,- Как в детстве.
Я просто буду рядом с сестрой, буду рядом, когда прибор перестанет дышать за нее.
Глава 19
Лилит
Я чувствую, как боль в груди нарастает. Еще чуть-чуть и у меня разорвется сердце на мелкие куски, они выломают ребра изнутри, перехватывая легкие и я перестану дышать. Пытаюсь вытолкнуть из себя крик, царапая себе горло, но у меня не получается. Он сворачивается в желудке и я сгибаюсь пополам.
Меня выворачивает коричневой слизью прямо на чьи-то останки. Но мне не становится легче. Я вытираю рот рукавом рубашки и выпрямляюсь. Вокруг ничего не осталось. Я слышу, как стонет шифер и скулит догорающая древесина. Оголенные корни деревьев похожи на сотни переплетенных в ужасе рук. Мои веки начинают дрожать, но я не могу заплакать.
Я смотрю на место, где раньше стоял дом Гриф. Сейчас это просто пепелище и обугленные кирпичи печки. Я перестаю слышать. Остаюсь наедине с тишиной и смертью.
Всё, что я считала своим домом уничтожено. Всех, кого я любила, больше нет.
Не остается даже воспоминаний. Их выжгли вместе с моим умением плакать.
Я иду дальше, к тому месту, где раньше стоял диван, именно на нем я оставила Самару. Я предала маму. Предала отца. Я не смогла ее защитить. Это всё моя вина. Это я виновата. Не надо было соглашаться, надо было взять антибиотик и уходить. Но я захотела большего.
Среди сгоревших вещей я замечаю то, чего здесь быть не должно. Среди этого ужаса, ее быть не должно. Но я смотрю на нее. Книгу с почерневшей от огня обложкой. «Мальчик, который выжил»… Я поднимаю ее и еще раз оглядываю всё вокруг, отчаянно желая увидеть серебристые волосы сестры. Я хочу зарыться в них лицом и услышать ее смех.
Хотя бы в последний раз!
Но я знаю. Самары здесь нет. Гриф и Данте тоже. Без них всё теряет всякий смысл. Моя жизнь теряет ценность. Моя рука взлетает к горлу, сквозь плотно сжатые губы прорывается глухое рыдание.
Я смотрю на пепел, может быть, среди песка и мусора, есть ее прах. Я опускаюсь на теплую землю и сворачиваюсь калачиком, прижимая к груди книгу сестры. Я представляю, что обнимаю ее и чувствую на своих плечах руки Данте.
Я не знаю, сколько проходит времени, пока мое тело не решает меня предать. Я ощущаю холод. Я вся окоченела и мои зубы выбивают дробь. Я зажмуриваю глаза сильнее, стараясь не замечать ледяного ветра, кружащего над моим скрюченным телом, как стая стервятников.
Но я хочу жить. Даже сейчас, я хочу жить.