- Тогда нам лучше напиться, - Эмма разливает его по хрустальным фужерам и протягивает один мне, - Мне нравится, когда ты ведешь себя, как урод.
В моей душе поднимается волна раздражения. Я залпом выпиваю шампанское и ставлю бокал на каминную полку рядом со старинными часами.
- Не поможешь? - Эмма подходит ко мне и поворачивается спиной, убирая волосы.
Я смотрю на ее узкую спину и соблазнительную шею.
- У тебя совсем нет стыда, - быстро расстегиваю молнию, стараясь не касаться ее кожи.
- Я не скрываю, что хочу тебя, - просто отвечает Эмма и скрывается в ванной, – Я знаю, у нас не самое романтичное знакомство, - доносится из-за двери, – Но мы можем наверстать.
Я снимаю пиджак и кидаю его в кресло. Проблема в том, что я не собираюсь с ней сближаться. Не могу ей доверять. Я расстегиваю несколько пуговиц, подхожу к мини-бару и наливаю себе полный стакан виски, делаю несколько жадных глотков.
- Ты не против поцелуя на первом свидании? – хрипло спрашивает Эмма.
- Предпочитаю кое-что более неприличное, - я оборачиваюсь к ней.
Она успела переодеться в полупрозрачную комбинацию, обрисовывавшую мягкие полушария ее груди и соски.
- Ты до одури сексуален, Макс, даже когда просто смотришь на кого-то, - Эмма подходит ко мне, - Красив и опасен, - как бы невзначай, касается ворота моей рубашки, ее пальцы опускаются ниже, - Я тебе не нравлюсь? – она кидает на меня соблазнительный взгляд.
Дерьмо.
- Дело не в этом, - я делаю один жадный глоток за другим, пока не выпиваю всё без остатка и ставлю стакан на подоконник.
- А в чем? - Эмма проворно расстегивает маленькие пуговки на моей рубашке и проводит пальцами по моей голой груди. Моё тело отзывается на ее ласки и внизу живота пробуждается животная страсть.
Она запускает руки в мои волосы и тянет к себе. Я смотрю на ее влажные губы и накрываю рот жестким поцелуем. Эмма отвечает мне тем же, она атакует меня с той же беспощадностью, что и я. Наше дыхание перемешивается, я чувствую вкус мятного ополаскивателя для рта и шампанского. Провожу языком по ее верхней губе, заставляя ее стонать от удовольствия.
- Ты правда меня хочешь? – рывком притягиваю ее к себе. Эмма удивленно вскрикивает. Моя рука двигается вверх по ее бедру и касается влажных трусиков, - Я знаю, что хочешь, - вместо ответа, она издает еще один протяжный стон.
Я поднимаю ее и Эмма крепко обхватывает мою талию лодыжками, ее ногти царапают мою спину и я впиваюсь в покрасневшие губы еще сильнее.
- Теперь ты мой, - шепчет она, прижимаясь ко мне, - Только мой, - ее слова как ушат ледяной воды.
- Я не помню, чтобы ты меня покупала, - я заставляю Эмму слезть с меня.
Вряд ли отец захочет прочитать в утренних газетах, что я бросил ее в первую брачную ночь, но мне плевать.
- Весь город знает, что мы женаты… – она растерянно наблюдает, как я застегиваю рубашку и заправляю ее в брюки, - Что ты делаешь?.
- Трахать тебя я не обязан, - я нахожу свои ботинки рядом с кроватью и надеваю носки.
- Вспомни устав, - Эмма скрещивает руки на груди, - До завтрашнего утра тебе нельзя покидать эту комнату.
- Разумеется, - я хочу поскорее убраться отсюда и чем быстрее, тем лучше, - Уже рассвет, - я вызываю беспилотник и одновременно открываю шторы на окне, - Убедилась? – я прохожу мимо нее, и хватаю с кресла помятый пиджак.
- Макс, я не останусь здесь одна, - упрямо повторяет Эмма, - Ты не посмеешь опять меня бросить! – она срывается на крик.
- Я веду себя как настоящий урод?
Она оставляет мой вопрос без ответа. Теперь ее покрасневшее лицо пылает гневом, а не страстью. Я беру полную бутылку виски с собой и направляюсь к выходу.
- Если ты представляла нашу супружескую жизнь по-другому, мне тебя искренне жаль.
Глава 23
Лилит
Я слышу звук электрической бритвы. Каждое утро, перед тем, как идти в шахту, отец включал старенький дребезжащий прибор в розетку и водил им по лицу, напевая под нос какой-то веселый мотивчик. Я знала, где он ее достал, выглядела она неважно и здорово шумела.
Я притворялась, что сплю. На продавленном диване и пахнущем сыростью покрывале, я наблюдала за ним, слегка приоткрыв веки. Из-за этого фигура отца казалась огромной. Я старалась дышать ровно и глубоко, чтобы он не заметил.
Эти мгновения я хотела оставить себе. В комнате был только отец и его размытое отражение в зеркале. В последние дни он не часто радовал нас улыбкой, словно болезнь забрала ее и спрятала, но иногда, она возвращалась.
- Эй, полоумная, с тобой всё нормально? – кто-то осторожно трясет меня за плечо и лицо отца пропадает. Остается только его веселое пение в ушах, но я начинаю просыпаться и голос совсем стихает.