Я вынуждаю ее открыть рот, хватает только одного моего прикосновения. Эмма кусает мне губы в жадном поцелуе. Ее влажный язык щекочет мое нёбо, заставляя меня стонать. Она разводит бедра в стороны, приглашая меня проникнуть в нее. Наше дыхание перемешивается. Мои руки гуляют по ее телу, изучая каждый миллиметр кожи, поглощая ее без остатка. Кажется, мы ищем что-то в друг друге. Что-то, чего нет и никогда не будет.
Дверь открывается и кто-то входит в уборную.
Эмма сползает с меня, одергивает юбку и вызывающе смотрит на вошедшего. Смутившись, парень выбегает за дверь.
- Ты лишила его шанса справить нужду, - насмешливо говорю я, мое дыхание всё еще прерывистое, - Наш заказ, наверняка уже принесли.
Настроение Эммы резко портится.
- Меня начинает беспокоить, как быстро ты берешь себя в руки, - бурчит она сквозь стиснутые зубы.
- Должен признать, я не ожидал, что ты такая бесстыдница.
- Вижу, тебе по-прежнему нравится унижать меня и оскорблять, - вздыхает Эмма.
Мы единственные, кто рискнул сесть на улице. В самом углу, подальше входящих и выходящих посетителей. Я отодвигаю стул и сажусь на свое место. Вэй вяло ковыряется в салате. Бифштекс распространяет в воздухе аппетитный аромат, но я не хочу есть. Отступник видимо тоже. Его блюдо стоит нетронутым.
- Джен звонил? – спрашиваю я.
- Нет, - Вэй поднимает на меня глаза. – Какие наши действия?
- Поживете у меня несколько недель, - это единственное, что я могу предложить.
- Ясно, - голос Вэй звучит холодно, отчетливо и отстранённо. – У вас медовый месяц?
Удивительно, но я все еще обращаю внимание на ее горько сжатые губы и выступившие на скулах алые пятна.
- Командировка, - отвечает вместо меня Эмма и кладет свою ладонь на мою руку.
Слишком интимный жест. Заставляю себя сидеть смирно, не смотря на дикое желание стряхнуть ее пальцы. Я ненавижу отца, навязавшего мне супругу, ненавижу Клауса, с его вечными нравоучениями, ненавижу Эмму, играющую роль идеальной жены и главное, я ненавижу доктора Полк, собственную мать.
Официант приносит серебряный поднос с лежащим на нем белым конвертом. Он кладет его на середину стола и бесшумно исчезает. На шероховатой поверхности бумаги мои инициалы. Неужели Клаус нашел способ связаться со мной? Я оглядываю двор, но его нигде нет. Беру конверт в руки и открываю:
Господи, не в ярости Твоей обличай меня
И не в гневе Твоем меня наказывай.
Помилуй меня, Господи, ибо немощен я,
Исцели меня, Господи, ибо потрясены кости мои.[1]
Я не понимаю ни слова. Нет ни подписи, ни объяснений. Нахмурившись, передаю записку Эмме, она быстро пробегает ее глазами.
- Мы должны разгадать загадку? - она смотрит на меня, ожидая, что я всё проясню.
- Похоже на стихотворение, - хмурится Вэй.
- Это покаянный псалм, - как ни в чем не бывало выдает измененный.
Я складываю записку обратно в конверт и кидаю на поднос.
- И?
- До «Изменения» верующие читали по пятницам семь покаянных псалмов. Так они обращались к богу. Молили о помиловании и очищении грехов.
- Не испытывай моё терпение, - медленно говорю я, - Кто его отправил?
- Скажем так, не все из вас отъявленные говнюки.
Я твердо встречаю презрительный взгляд отступника. Во мне поднимается смесь ярости и негодования.
- Вы придумали много оправданий, чтобы чувствовать себя комфортно в своем воображаемом идеальном мире, но правду не скроешь, сколько бы вы не пытались. Похоже вы трое начинаете понимать, что к чему.
Я не успеваю задать вертящийся на языке вопрос, как в ночную тишину врывается оглушительный рев. Он прокатывается по всем улицам протяжным залпом и у меня закладывает уши. Красные огни устремляются в небеса, раскрашивая купол в кровавый цвет.
Мы в ужасе подскакиваем со своих мест.
- «Оранжевый код», - выдыхает один из нас.
[1] Псалм 6
Глава 31
Лилит
Я бесшумно двигаюсь вдоль стены, повинуясь какому-то древнему инстинкту. Вокруг меня плотная тишина и неподвижность. Стражников нет. Это радует и злит меня одновременно. Они так уверены, что мы будем смиренно ждать своей участи. Будем подчиняться и покорно соглашаться со всем происходящим здесь, что даже не позаботились о ночной охране.
Я выдыхаю, прежде чем выйти на открытый участок. На потолке камеры, едва заметные глаза, двигающиеся из стороны в сторону. Я стараюсь держаться слепых зон и попадаю в еще один коридор. Мне хватило одной прогулки, чтобы запомнить дорогу.