— Розеолы на животе… признак брюшного тифа? — быстро откликнулась она.
— Теоретически, да. Но без анализов сложно сказать наверняка. Брюшной тиф легко спутать с сальмонеллёзом или с лимфомой.
— А если нет возможности сделать анализ? — вдруг спросила Аделин.
Пьер замер, на секунду растерявшись от формулировки. Затем усмехнулся:
— Это как?
— Ну, если представить, что человек живёт вне цивилизации… без лабораторий, без доступа к обследованиям. Как бы ты тогда понял, что это именно брюшной тиф?
Пьер на мгновение задумался, потом, нахмурившись, заговорил медленно:
— Ну-у... В отличие от других инфекций, здесь держится стабильно высокая температура. И парадоксальная брадикардия.
Аделин кивнула и записала это в блокнот, мельком взглянув на Пьера.
16:20
— Вот, собственно, и всё. Если ещё остались вопросы — с удовольствием отвечу, — с довольной ухмылкой произнёс Пьер.
— А как... — начала Аделин, но её фразу тут же перебил звонкий, чересчур энергичный голос:
— Малышка Аделин!
Женский голос разнёсся по всему отделению, словно по сцене в театре.
Следом за ним — быстрые, звонкие цоканья каблуков.
Неужели ей действительно удобно весь день на этих шпильках? — с недоверием подумала Аделин, бросив взгляд на приближающуюся пару лакированной обуви.
— Мадам Лили, здравствуйте, — отстранённо произнесла она.
Но прежде чем успела пошевелиться, её уже заключили в крепкие женские объятия.
Мадам Лили всегда старалась не терять женственности — даже в условиях больницы.
Даже под белым халатом она умудрялась носить воздушную блузу, красный маникюр был безупречен, а белокурые волосы, собранные в «краб», выглядели так, словно вышли из салона час назад.
И да — неудивительно, в кого пошла её дочь Лулу.
— Какая ты стала красотка, — воскликнула Лили, взяв лицо Аделин в ладони и внимательно вглядываясь в него.
— Ты — копия своего отца… те же глаза.
Она провела большими пальцами по щекам девушки. Аделин быстро отвела взгляд в сторону.
— И тебе привет, Лили, — вмешался Пьер, с лёгкой иронией в голосе. — Я, между прочим, стажирую молодого врача.
— Ох, правда? — Лили с удивлением посмотрела на Аделин. — Почему в инфекционное? Почему не ко мне? У нас в гинекологии женский коллектив, очень уютно. Пошли, покажу!
— Ох, я просто... — начала было Аделин.
— Не отбирай у меня стажёра, Лилиан! — перебил Пьер, возмущённо, но с улыбкой.
— Да я просто шучу, успокойся, Пьер, — рассмеялась Лили.
Вдруг раздался короткий электронный сигнал — звук бейджа.
Пьер взглянул на экран, и его лицо сразу изменилось.
— Ох… Простите, это срочно, — пробормотал он, нахмурившись.
Он бросил на Аделин быстрый взгляд, уже отворачиваясь:
— На сегодня всё! Увидимся на следующей неделе!
И поспешно побежал в сторону «грязной» зоны.
16:25
— Выпьем кофе? — предложила Лили.
— Хорошо, — кивнула Аделин.
Они неспешно прошлись по больничным коридорам, болтая обо всём. Лили рассказывала живо, с жестикуляцией, не скрывая ни волнений, ни радостей.
— Лулу скоро будет впервые выставляться в Кюр-витрэ. Я так за неё переживаю…
— Не стоит, — мягко ответила Аделин. — У неё явный талант.
И обаяние, — мысленно добавила она, вспомнив слова самой Лулу. Уголки губ чуть приподнялись.
— Я провожу тебя к выходу, — заботливо предложила Лили.
— Я хочу зайти в онкоотделение, — спокойно, но твёрдо сказала Аделин, останавливая её.
— Ты уверена, что хочешь пойти туда одна? — с тревогой в голосе спросила Лили и положила руку ей на плечо.
— Всё в порядке. Правда, — ответила Аделин и взглянула ей прямо в глаза.
— Хорошо. Но если что — я рядом, — кивнула Лили, а потом вдруг легко, почти по-матерински, чмокнула Аделин в щёку.
Проводив её взглядом до лестницы, она развернулась и ушла в своё отделение.
Аделин поднялась на третий этаж. Перед дверью онкологического отделения её рука замерла на ручке. Пальцы дрожали. Она глубоко выдохнула, подавив лёгкий спазм в горле, и повернула ручку.
Коридор был оживлённым: медсёстры проходили с планшетами, слышался звон оборудования, шелест халатов. Но Аделин словно ничего этого не видела.
В нос резко ударил запах химии — знакомый, резкий. Он сразу вызвал неприятное ощущение тошноты. Память была слишком телесной.
Она подняла взгляд на стену рядом со входом. Там висел большой портрет в тёмной раме.
Большие карие глаза смотрели прямо на неё — строго, уверенно, профессионально. Внизу была табличка:
"В память о докторе Лукасе Дюран, заведующем онкологическим отделением,
чья жизнь и борьба стали символом мужества и сострадания.