Он замолчал на миг, глядя куда-то в сторону, затем снова взглянул на монаха:
— Давно я не был в Ордене, — произнёс он, чуть прищурившись.
— Время сейчас неспокойное, государь. Вы весь в работе, — мягко заметил брат, опуская взгляд.
— Надо бы исправить это, — тихо отозвался Балдуин.
Полдень. Около 12:30.
Обед обычно проходил в малом кругу — только с теми, перед кем Балдуин мог снять маску и не чувствовать себя некомфортно. Чаще всего это были его ближайшие: Балиан, Раймунд и Вильгельм.
Но не сегодня.
Так сложились обстоятельства, что все трое находились вне башни Давида, и сегодня король обедал в компании самого себя.
Он мог бы присоединиться к матери Агнес, или к младшей сестре Сибилле.
Но если в случае с матерью ему не хотелось провести обеденный час в спорах о политике, которую он не разделял,
то с Сибиллой дискомфорт ощущался только в последнее время.
Агнес никогда не переставала подталкивать его к сближению с Лузиньянами. Особенно с Ги.
Она говорила о династии, о прочном браке для Сибиллы, о стабильности.
Балдуин же слышал совсем другое — амбиции, самоуверенность, пустую силу. Он терпеть не мог Ги.
И каждый обед с матерью превращался в вежливый бой, где за гладкими фразами скрывалась попытка переиграть друг друга.
Он уставал от этого. А иногда — раздражался по-настоящему. Пусть и никогда не показывал этого открыто.
С сестрой всё было иначе.
Он действительно любил Сибиллу — в её присутствии было что-то живое, лёгкое.
Им нравилось проводить время вместе: прогуливаться, беседовать, смеяться.
Но в последнее время она всё чаще проводила время с матерью — и это не могло не отразиться на её взглядах.
Сибилла по-прежнему оставалась искренней, доброй, но становилась всё более восприимчивой к речам Агнес.
Она свято верила, что мать действует в интересах своей дочери, а не в угоду себе.
Балдуин же видел всё прозрачно: Сибилла становилась пешкой в игре Агнес за право её семьи удержать и укрепить влияние при дворе.
Но даже это не терзало его так,
как излишняя сентиментальность сестры по отношению к его болезни.
Он хуже всего переносил жалость. Даже в самых искренних её проявлениях.
Сочувствие, направленное на него, было почти невыносимо.
Казалось, она уже не помнила его лица.
Маска была создана не для того, чтобы прятаться.
Она существовала, чтобы не пугать и не вызывать жалости.
Она говорила без слов: со мной всё в порядке. Я такой же, как вы. Мне не нужно ваше сочувствие.
Пусть так и будет.
Приблизительно 13:00
Послеобеденное время предназначалось для отдыха, чтения и размышлений.
Но хроническая боль не позволяла Балдуину прилечь — стоило ему попытаться устроиться на лежаке поудобнее, как тело тут же отзывалось тупой, неотступной ноющей тяжестью.
В конце концов, он сдался.
Встал, медленно оправил накидку и направился в сад — в надежде, что прогулка принесёт больше покоя, чем безрезультатные попытки найти комфорт.
Сад находился во внутреннем дворе, окружённый арками и колоннами. Здесь всегда было тише, чем в остальной части крепости: ветер проходил мягко, без сквозняков, и даже шум улицы казался приглушённым, будто за слоем камня и времени.
Балдуин лёгким движением руки указал молодому пажу остаться у входа — он хотел побыть один.
Медленно, без спешки, он зашагал по утоптанной тропе.
Садовники постарались на славу: цветы ещё не увяли под парящим солнцем, в клумбах держалась тонкая зелень, а в воздухе стоял пряный запах розмарина, лавра и сухих каменных стен.
Проходя мимо виноградной лозы, вьющейся по каменной решётке, он заметил Сибиллу.
Она сидела на низкой скамье в тени апельсинового дерева — лёгкая, как лето, в платье из тонкого, почти воздушного шёлка цвета слоновой кости. Подол и рукава были расшиты серебряной нитью — незатейливым, но изысканным узором, вероятно, выполненным руками местных мастериц. Поверх платья — узкий пояс из плетёного золотого шнура, не столько для утилитарности, сколько ради украшения.
Её волосы — тёплого, золотисто-русого оттенка — были аккуратно собраны в высокую причёску, увитую тонкой лентой, украшенной мелкими жемчужинами. Пара лёгких прядей выбилась и тронула щёки. На шее — скромный, но благородный медальон в форме креста с лазуритом.
Она выглядела утончённо, как и положено королевской дочери, и в то же время по-детски открыто.
Увидев Балдуина, Сибилла тут же расплылась в тёплой улыбке и с живостью поднялась, приветствуя брата с привычной лёгкостью.