Он не произнёс ни слова, но его присутствие — как и прежде — заполнило собой всё пространство.
Атмосфера между ними звенела напряжением.
Рено по-прежнему молчал. Будто не замечал короля. Или делал вид. Или — что вероятнее — позволял Балдуину говорить первым, играя в собственную игру.
Балдуин не спешил нарушать тишину. Несколько мгновений он просто смотрел на Рено — чуть наклонив голову, будто пытался вразумить одним только взглядом.
Рено наконец поднял глаза. Взгляд его был спокойным, насмешливым. Он чуть приподнял бровь, будто удивляясь, чего ждёт король, а затем, театральным жестом, отодвинул рукой кубок и кивком указал на свободный стул напротив себя.
— Прошу, государь, — сказал он с ленцой. — Раз уж пришли — располагайтесь. У нас тут... весьма гостеприимно.
Балдуин всё же сел. Медленно, не спуская взгляда с Рено, опустился на стул напротив, легко облокотившись локтем о его спинку. Он выдохнул, но не в знак усталости — скорее, чтобы сдержать гнев, кипящий под маской. Взгляд оставался прямым, твёрдым, почти обжигающим.
Рено, будто устав от тишины, наконец заговорил, лениво вытянув слова:
— Вас что-то тревожит, государь?
— Я устал, — холодно отрезал Балдуин.
Тот вскинул бровь, с преувеличенным сочувствием:
— От дороги?
— От твоего безрассудства, — голос Балдуина стал жёстче. — От твоей самодеятельности. От того, как ты демонстративно игнорируешь корону.
Рено, не теряя своей вальяжности, вновь опустил взгляд на меч. Металл скользнул по камню, царапая тишину. Он произнёс:
— Потому что я никому и не подчинён. Только здравому смыслу.
Балдуин подался чуть вперёд.
— Здравый смысл? Это он подсказал тебе напасть на караваны — когда я заключил перемирие с Саладином?
Или это он велел тебе игнорировать мои письма и приказы явиться с объяснениями?
Голос короля стал тяжелым, резким, как удар меча о щит. Он не кричал, но каждое слово давило.
— Я ехал сюда пять дней, Рено.
Не ради любопытства. И не ради спектакля.
Пауза. Балдуин смотрел прямо.
— Я устал от твоего упрямства.
И от того, что ты всё ещё веришь: тебе всё позволено.
— Выслушай меня внимательно, — внезапно произнёс Рено. Его голос стал серьёзнее, но в нём всё ещё проскальзывало то самое хищное спокойствие. — Но сначала... ради Бога, — он кивнул на лицо короля, — сними ты уже эту маску. Мы здесь одни. Обойдёмся без официальностей.
Балдуин прикрыл глаза. Похоже, боролся с новой волной раздражения. Но промолчал. Опустил капюшон, затем одним резким движением развязал ремешки. Маска оказалась в его руке. Он положил её на стол рядом и глубоко вдохнул, словно сбрасывал с себя не только металл, но и тяжесть титула.
— Так-то лучше, — сказал Рено, с удовлетворённой улыбкой. — Рад видеть тебя, дружище.
Он протянул руку, подвинул кубок к Балдуину — просто, без церемоний. Почти по-товарищески, как в те годы, когда между ними не стояли ни титулы, ни идеология.
Подняв кувшин, Рено начал наливать вино, параллельно продолжая:
— Ну, во-первых… я не нарушил твоё перемирие с Саладином. Потому что оно, как ты прекрасно знаешь, уже подошло к концу.
Я лишь воспользовался удобным случаем — чтобы напомнить о нашей силе. Всё было просчитано. Я не стал бы подставлять тебя или город, если бы не был уверен.
Он бросил короткий взгляд на Балдуина и усмехнулся, заметив, как тот скептически прищурился.
— Да если бы я хотел, война уже стояла бы у твоих стен. Не будь наивен, Балдуин. Моё "безрассудство", как ты его называешь, ещё не раз спасёт тебя.
— Твои выходки не спасают, — отрезал Балдуин, не повышая голоса. — Они подставляют.
Почему бы просто не написать всё это и не прислать мне, как я просил?
Рено скривился, будто от кислого вина.
— Ты же знаешь, как я не выношу бумажек.
Разве письмо способно передать всю гамму моего благородного тона?
К тому же… я был уверен, что ты настолько упрям, что явишься сам.
И знаешь что? Я рад тебя видеть. Даже несмотря на то, что ты сейчас готов меня казнить взглядом.
Он усмехнулся, оглядев лицо короля.
— Выглядишь, правда, так себе.
— Дорога заняла пять дней. Я ехал верхом.
— Вот же упрямец, — фыркнул Рено. — Почему не на носилках?
Глаза Балдуина вспыхнули. Он не ответил, но взгляд стал ледяным. Рено громко расхохотался, вскинув руки в жесте примирения:
— Ладно-ладно! Это была шутка. Я помню, как ты к ним относишься. Почти так же, как к моим идеям.
Балдуин молча поднял кубок, взглянул на вино внутри.
— Откуда?
— Из твоих погребов, разумеется, — Рено пожал плечами. — Хотел заказать лучшее, но, увы, ты не предупредил о визите.