Балиан сделал глубокий вдох и медленный выдох, глядя на расставленные фигуры.
— Забавно, — тихо сказал он, проводя рукой по краю стола. — Сначала кажется, что у тебя тысячи путей, сотни шансов… а в конце остаётся один-единственный.
— И он неизбежно ведёт к мату, — спокойно подхватил Балдуин. Его голос был ровным, но глаза за маской блеснули. — Неважно, сколько ходов мы сделаем, конец всё равно один.
— И всё же, — продолжил король, чуть сдвинув оставшиеся фигуры, будто проверяя их вес, — смысл партии не в том, чтобы избежать конца. А в том, чтобы дойти до него достойно.
Балиан тихо усмехнулся:
— Я всегда думал, что твоя сила в выдержке. Но иногда… иногда я вижу, как сильно тебе хочется сделать иной ход. Я прав?
Балдуин медленно поднял глаза. Маска скрывала выражение лица, но в голосе прозвучала спокойная ясность:
— В моём случае иных ходов уже нет. Я словно твоя фигура короля. Остаётся только достойно завершить партию.
Балиан на миг замер. В его глазах вспыхнула искра.
— А если… иной ход всё же есть, просто ты о нем не знаешь? — его голос прозвучал низко, осторожно, будто он пробовал лёд, не зная, выдержит ли он вес.
Балдуин чуть склонил голову и перевёл взгляд с доски на него.
— Какой? — спросил он спокойно.
Балиан аккуратно передвинул чёрную пешку ближе к королю.
— Что, если она всё это время стояла здесь? Прикрывала тебя… и давала возможность уйти от мата?
Балдуин задержал взгляд на доске.
— В таком случае, — негромко произнёс он, — это будет мухлёж, Балиан. Я думал, ты знаешь: фигуры нельзя ставить туда, где их уже нет.
Балиан нахмурился, недоумённо глядя на короля.
— Но…
За маской раздался приглушённый смешок. Балдуин поднял взгляд и спокойно добавил:
— Ты ведь имел в виду не шахматную партию, верно?
Балиан тоже усмехнулся, а Балдуин, выдержав короткую паузу, продолжил:
— Всё утро я вижу, как ты чего-то не договариваешь.
Он слегка кивнул в сторону чёрной пешки, всё ещё стоящей рядом с королём.
— Так расскажи… кто эта пешка, что не даёт тебе покоя?
— Ты слишком метко сказал, — ответил Балиан, откинувшись на спинку стула. — Есть кое-что… или вернее, кое-кто. Помнишь Изабель, вдову Алена де Монпелье, врача из Ордена Святого Лазаря?
— Алена я помню, — сказал Балдуин.
— Так вот. В наш последний визит в Орден я столкнулся с ней, когда хотел навестить Тибо. Изи тогда рассказала о молодой женщине, которая будто бы творит чудеса. Лечит все болезни.
Балдуин чуть иронично качнул головой.
— У меня была та же реакция, — признал Балиан. — Но я знаю Изи достаточно давно. Она всегда была не менее умна и искусна, чем её муж. И если уж её впечатлила чья-то работа — это стоит внимания. Поэтому я решил сам убедиться.
Он опустил взгляд, будто заново переживая увиденное.
— Она привела ко мне простую женщину, с виду ничем не примечательную. Пока та не показала следы от язв… почти полностью заживших. По ней и не скажешь, что она когда-то болела проказой.
— Проказой? — уточнил Балдуин, словно не расслышав.
— Да. Я тоже не хотел верить. Но, государь… — Балиан набрал воздух. — Она сняла платок. На её лице были те же самые раны, что и у тебя. — Он поднял палец, указывая прямо на Балдуина. — Только зажившие. Совсем.
Балдуин медленно откинулся на спинку стула.
— Чем же она её лечила? — спросил он ровно.
— Она показала мне лекарство, но на вопросы отвечала уклончиво: то ли хранит секрет, то ли и вовсе не она его сделала. Биография этой Аделин тоже туманна — неизвестно, откуда она и где училась. К тому же, похоже, у неё бывают провалы в памяти.
Балдуин внимательно изучал собеседника, затем тихо спросил:
— А ты, Балиан… что думаешь о ней?
— Я доверяю Изи. Но не слепо, — ответил он твёрдо. — Эта молодая лекарка не выдаёт себя за волшебницу, денег не берёт, ведёт себя скромно. Быть может, это лишь камуфляж… Но главное для меня — то, что я видел последствия её лечения. И признаюсь откровенно — я был впечатлён.
Король на миг задумался, взгляд его стал особенно тяжёлым.
— Но… — продолжил Балиан, склонившись ближе. Его голос перешёл почти в шёпот. — Что если она действительно сможет тебя вылечить, мой король? Это изменит ход всего Иерусалима.
Балдуин не пошевелился. Лишь в своей привычной спокойной манере произнёс:
— Я вижу, ты впечатлён этой лекаркой. И признаюсь, я впервые вижу тебя таким... воодушевлённым.
Он сделал короткую паузу.
— Ты знаешь, что я доверяю тебе всё — включая собственную жизнь. Ты один из моих ближайших советников. И если ты говоришь, что это стоит внимания, я, конечно, прислушаюсь.