И вот последняя капля упала.
Жак бессовестно и нарочито ущипнул её за ягодицу.
Аделин резко встала, словно пружина, стул с грохотом отлетел назад.
— Ты вообще в своём уме?! её голос прорезал гомон бара, как скальпель.
Пара голов обернулась.
— Это было последним, Жак, — отчеканила она. — Прикоснись ко мне ещё раз — и твои яички ни один хирург собрать не сможет!
— Ой да брось! — ядовито осклабился он, — я же видел, как ты на меня смотришь. Не строй из себя святую, Аделин.
Глаза Аделин вспыхнули, будто кто-то плеснул бензин в огонь.
— Боже, какой же ты жалкий! — почти прорычала она, но взглядом не выдала, что за его спиной уже бесшумно надвигается Лулу.
— Ах ты… Думаешь, ты вся такая… элитная, да?! — зашипел Жак, обдавая её перегаром. — На деле ты такая же дешёвая стерва, как и твоя подружка-давалка!
Удар пришёл неожиданно.
Глухой, тяжёлый, с мягким звуком ломающихся иллюзий.
Сумка Аделин, полная трёх массивных медицинских справочников, встретилась с черепом Жака под управлением Лулу.
— Кто здесь “давалка”, повтори? — с мрачным спокойствием проговорила Лулу, всё ещё сжимающая ручку сумки как рукоять дубинки.
Тело Жака небрежно завалилось набок.
Не дождавшись пробуждения казановы-неудачника, подруги энергично зашагали к выходу. По пути они бросили купюры на стойку, расплатившись за выпивку, и на всякий случай убедились, что состояние Жака теперь контролирует его приятель — ошарашенный Рафаэль.
— Что это вообще было?! — почти одновременно выдохнули обе, выходя на ночную улицу.
Путь до квартиры Аделин прошёл под аккомпанемент взволнованных всхлипов и резких выдохов. Лулу вела монолог, будто вытряхивая из себя все остатки самообладания.
21:30. Балкон Аделин.
— Я правда думала, что он особенный, Аделин… Неужели я настолько безнадёжна?
Лулу допивала второй бокал вина, вжавшись в плед на крошечном балконе квартирки Аделин. Её тушь давно сдалась — теперь она жила новой жизнью на щеках, а губы вспухли и покраснели так, будто проиграли дуэль со стаканом.
— Аделин, скажи хоть слово?..
Ответом было тихое, размеренное дыхание.
На другой стороне стола, положив голову на скрещённые руки, уютно посапывала Аделин.
— Ну хоть ты рядом, — тихо выдохнула Лулу, размазывая слёзы по щекам.
Она сделала последний глоток вина, посмотрела на чёрное небо, в котором дрожали звёзды, и медленно пересела ближе, обняв подругу за плечо.
Аделин спала, уткнувшись лицом в согнутую руку, дышала ровно, будто и правда ничего не произошло. Лулу сжала край её рукава, словно держалась за спасательный круг.
Глава 2
5:02 Аделин резко распахнула глаза и подскочила со стула:
— Я не спала! — выкрикнула она так, что Лулу вздрогнула и едва не уронила бокал.
Но уже через секунду Аделин бессильно опустилась обратно, прижав ладонь ко лбу. Мгновенный всплеск энергии угас, словно его и не было. Лулу уставилась на неё в полусонном недоумении, но, не найдя в себе сил на комментарии, снова прикрыла глаза и отключилась, положив голову на стол.
Аделин осталась сидеть в тишине, всматриваясь в обрывки воспоминаний, будто пытаясь собрать из них цельную картину.
Окинув взглядом свою уютную, но слегка пострадавшую после ночного шабаша квартирку, Аделин тихо выдохнула. Подняв Лулу, она уложила подругу на диван и укрыла пледом. Та что-то пробормотала во сне и уткнулась носом в подушку.
Аделин же направилась в ванную. Несколько минут под прохладной водой — и сознание начало проясняться. Мир перестал плыть, и усталость отступила. Всё-таки жаворонок — это диагноз.
Вернувшись в комнату, она схватила первую попавшийся справочник из своей сумки. Нужно привести в порядок мозги. Лекарства, дозировки, формулы. Настоящее утешение для разумного ума.
Но, открыв справочник где-то с середины, Аделин нахмурилась. Это был точно не справочник по фармакологии.
— Что за… — прошептала она.
На глянцевой странице, вместо схем биохимических процессов, красовался портрет молодого мужчины в короне и с мечом. Ниже — старинная иллюстрация, изображающая королевский дворец и арабскую крепость. Глава называлась: «Белый рыцарь Иерусалима».
“Невозможно говорить о последних десятилетиях латинского Иерусалимского королевства, не упоминая фигуру Балдуина IV — юного короля, державшего меч власти, несмотря на проказу, медленно лишавшую его тела.
Восшедший на трон в возрасте всего 13 лет, он стал символом стойкости и трагической благородной судьбы. Его правление пришлось на один из самых нестабильных периодов, когда на горизонте уже поднималась фигура Салах ад-Дина.
Тем не менее, несмотря на физические страдания, Балдуин проявил редкое для своего возраста политическое чутьё. Его дипломатия, расчётливость и личная храбрость удерживали королевство от краха гораздо дольше, чем предсказывали современники.
Его прозвали не просто ‘прокажённым королём’, но ‘белым рыцарем Иерусалима’, чьё сердце пылало сильнее любого клинка’…”