Перед ней открылось лицо.
Молодой мужчина — едва ли старше её, но в нём чувствовалась зрелость, которую редко даруют годы.
И Красота.
Он был красив так, как бывает красива боль — до онемения, до дрожи в пальцах.
Правая сторона — словно вырезанная из мрамора: спокойные, благородные черты, высокий лоб, чёткая линия скулы, чуть усталые губы, на которых не было ни тени улыбки.
Левая — иная: кожа там утолщилась, потемнела, у виска проступали пятна, похожие на следы пепла. Но даже они не портили его — напротив, придавали странное, почти священное величие, как трещины на древней иконе, что делает её живой.
Он поднял руки, медленно стягивая капюшон. Из-под ткани рассыпались густые, белокурые волосы, поймавшие в себя отблески свечей.
Свет свечей скользил по его чертам, словно боясь ослепить. И Аделин вдруг поняла, что видит не больного — а человека, которого болезнь сделала почти нечеловечески прекрасным. В нём не было ни жалости к себе, ни стыда. Только тихая, ровная сила.
Это преступление — быть таким красивым при его болезни.
Он поднял взгляд — и встретился с ее глазами.
Трепетно, будто ища ответы на свои собственные вопросы — или, может, без слов молил её о чём-то, чего сам не до конца понимал.
Но было в этом взгляде нечто ещё, что Аделин не смогла понять — и всё же от этого по коже её пробежали мурашки.
Звук мысленной отрезвляющей пощёчины от трезвомыслящей Аделин — для замечтавшейся Аделин.
Она опустила взгляд на маску, что лежала в её руке, и, подойдя к столу, аккуратно положила её.
— Давно вы её носите? — стараясь отрезвиться, спросила Аделин, подбирая профессиональный тон.
— Эту - с пятнадцати лет. Раньше была другая, закрывающая не всё лицо, — ответил он спокойно.
Аделин взяла свой фонарик и повернулась к королю:
— Мне нужно посмотреть на ваши глаза. С помощью вот этого, — пояснила она заранее, во избежание лишних вопросов.
Король едва заметно улыбнулся:
— Забавная штука.
Аделин, не ожидавшая такой реакции, вновь силой прогнала лишние мысли и, включив фонарик, осмотрела глаза короля.
Закончив, она осторожно положила ладони ему под подбородок — там, где находятся подчелюстные лимфоузлы — и прощупывала их, стараясь смотреть куда-то вверх, лишь бы не встречаться с его взглядом, прикованным к ней.
— Больно? — спросила она, удерживая голос ровным, почти холодным.
— Нет, — коротко ответил король.
Тогда Аделин присела на корточки и, взяв его руку, провела пальцами вдоль периферических нервов.
— Чувствуете?
— Нет, — вновь коротко отозвался он, следя за движениями её пальцев.
Она взяла обе его кисти в свои. На длинном безымянном пальце красовался большой серебряный перстень с тёмно-красным камнем. Пришлось собрать всё самообладание, чтобы не задать ненужных вопросов — о том, что значит этот перстень и какой это камень. Вместо этого она сосредоточилась на коже — такой сухой и утолщённой. Левая кисть выглядела хуже: были признаки воспаления суставов.
— Сожмите руки в кулаки, — попросила Аделин, но голос предательски потеплел.
Балдуин послушно выполнил просьбу. Пальцы дрогнули, но не смогли сомкнуться до конца. Аделин убедилась в своих подозрениях.
Отпустив его руки, она встала и пошла к сумке за стетоскопом. Почувствовав, как остро не хватает воздуха, Аделин мысленно выругалась на платок, что дала ей Изи. Мало того, что он всё время лез в глаза — теперь ещё и дышать мешает.
Хотя… может, дело было вовсе не в платке?
С усилием вернув себе врачебную собранность, Аделин взялась задавать вопросы, роясь в сумке:
— Как у вас с аппетитом?
— Я почти не чувствую голод.
— Плохо, — пробормотала она, продолжая поиски. — Наверное, быстро утомляетесь?
— Утомление — мой постоянный спутник, — ответил он спокойно. — Но в этом есть польза. Уставшая душа не думает о слабости тела.
— Да вы оказывается оптимист, — с лёгкой усмешкой ответила Аделин, по локоть зарывшись в сумку.
Почему он всегда на самом дне?
Достав наконец заветный предмет, она подошла к королю, но платок снова загородил ей обзор. Раздражение вспыхнуло мгновенно. Закатив глаза, Аделин резко стянула его со своего лица и бросила куда-то в сторону сумки:
— Как же ты меня достал! — выдохнула она, не сдержавшись.
Она обернулась — и встретилась с ошарашенным взглядом Балдуина. Он слегка отпрянул, растерянно моргнув, и теперь пытался решить — то ли улыбнуться, то ли сохранить королевское достоинство.
— Ох… простите, Ваше Величество, — быстро сказала Аделин, вспыхнув. — С этим платком невозможно работать: то на глаза лезет, то дышать мешает. Вы ведь… не возражаете?
— Н-н… нет, — чуть запнувшись, ответил он.