Аделин облегчённо улыбнулась:
— Отлично. Тогда я послушаю вас этим? — Она показала стетоскоп и вопросительно подняла брови.
Балдуин молча кивнул, не отводя глаз от её лица.
Она надела стетоскоп, подошла ближе и, приложив диафрагму к его груди, внимательно вслушиваясь спросила:
— Я сильно напугала вас?
— Что? — переспросил король, будто вынырнув из собственных мыслей.
— Я про ваше сердцебиение, — спокойно ответила она.
Балдуин нахмурился, заметив трубку, тянущуюся от её ушей к его груди.
— Что это? — спросил он.
Аделин невольно улыбнулась его растерянности:
— Это прибор, чтобы слушать сердце и лёгкие. Вот, послушайте сами.
Она положила его руку на мембрану, направленную на его грудь, сняла дужки стетоскопа и надела их ему.
Раздалось глухое, учащённое биение его сердца. Король замер, наблюдая, как Аделин с лёгкой улыбкой следит за его реакцией.
— Здорово, — коротко ответил он, не отводя от нее взгляда.
Аделин сняла с него стетоскоп и обошла за спину, изо всех сил стараясь сдержать смех от того, как смутился король — как на его щеках заиграл румянец.
Боже мой, как это мило… Так, стоп, Аделин, прекрати сейчас же!
Откашлявшись, чтобы скрыть нарастающий смешок, Аделин послушала его легкие.
Закончив, она сменив тон на серьёзный, констатировала:
— Осмотр я закончила. Как вы понимаете, проказа уже затронула нервы рук и глаз, из-за чего вы теряете чувствительность и зрение. Начинается атрофия мышц — это когда они становятся тоньше и слабее. К этому добавляются потеря аппетита и нарушения сна.
Она сделала короткую паузу, словно давая ему время осмыслить услышанное, а затем мягко улыбнулась:
— Что ж, давайте это исправлять.
Король выслушал её внимательно, не перебивая, и коротко кивнул — спокойно, будто в этот момент был не здесь, а где-то далеко, затерявшись в собственных мыслях.
Подойдя к сумке, Аделин достала свежие бинты, современные мази, обеззараживающее и, главное, таблетки.
— Вам нужно проглотить это целиком, запивая водой. Принимать один раз в день, — спокойно произнесла Аделин.
Пока король с внимательной серьёзностью рассматривал пилюлю в ладони, она поставила рядом всё необходимое для обработки ран и, смочив тампон в обеззараживающем растворе, осторожно принялась очищать язвы.
— Скажите, если будет больно, — тихо попросила она.
— Хорошо, — отозвался король, и Аделин почему-то была уверена, что уловила в его голосе оттенок печали.
Молчание растянулось. В комнате слышалось только ровное дыхание и редкое потрескивание свечей.
— У меня к вам просьба, — решилась нарушить тишину Аделин.
— Слушаю, — ответил Балдуин привычно сдержанно.
— Не позволяйте лазаритам обрабатывать ваши язвы. У вас раздражение от уксуса — вот здесь, — она провела пальцем от лопаток вниз, к рёбрам на его груди.
Их взгляды вновь столкнулись.
— Хорошо, госпожа Аделин, — ровно произнёс король, переведя взгляд обратно на пилюлю в руке.
Закончив обработку кожи, Аделин аккуратно собрала всё обратно в сумку. Уже на выходе она остановилась, достала блистер таблеток и протянула его королю:
— Ах да, чуть не забыла. Это для сна.
— Тоже нужно проглотить целиком, перед сном. Понятно? — уточнила она тоном, будто говорила с ребёнком.
— Хорошо, госпожа Аделин, — ответил Балдуин и едва заметно улыбнулся.
Он проводил её взглядом, пока она не скрылась за тёмной дверью. Когда дверь закрылась, комната погрузилась в тяжёлую тишину — она легла на плечи короля, словно плотное покрывало. Он попытался сосредоточиться, найти опору в привычных мыслях — но не смог. Такого вечера он явно не ожидал. И впервые в жизни он понял, как это — быть потрясённым до глубины души одним взглядом.
Глава 10
Что… что это было?
Балдуин сидел на том же месте, не шевелясь, ощущая небывалую бурю. Тишина вокруг не принесла покоя — только усилила шум в груди.
Тело всё ещё отдавало фантомными прикосновениями её рук — мягких, осторожных, но почему-то таких весомых. Мысли, обычно строгие и ясные, метались, как птицы, бьющиеся о стены. Он не знал, что с ним происходит.
— Безумие, — произнёс он вполголоса.
Обхватив голову руками, он пытался вернуть порядок, к которому был приучен всю жизнь. Вновь и вновь в сознании всплывали её слова, её голос, глаза… и руки — лёгкие, почти невесомые, но будто оставившие след под кожей. Он пытался восстановить их разговор, но чем сильнее вглядывался мысленно в детали, тем больше всё расплывалось, таяло, превращаясь в туман. Он закрыл глаза.