— Не помню, как именно переместилась сюда в первый раз. Всё случилось… внезапно. Я просто очнулась здесь, за стенами Иерусалима. А потом — так же внезапно — оказалась снова дома.
Она на секунду замолчала, будто ещё раз переживая то утро.
— Именно тогда мне и пришёл в голову этот безумный план.
Аделин взяла кубок, но не стала пить.
— Люди здесь умирают от того, что в моё время лечится парой курсов таблеток. — Её голос стал глуше, серьёзнее. — Если бы ты тогда не показала мне ту женщину с ребёнком… я, наверное, и не решилась бы вернуться.
Она перевела дыхание, опуская взгляд.
— И тогда я подумала… если у меня есть такая возможность, значит, я должна что-то сделать, раз могу.
Она замялась, опустила взгляд.
— Я собрала всё, что смогла. Лекарства, антибиотики, витамины… часть, даже своровала из больницы. Но… не это важно. Я просто… хотела помочь.
В комнате повисла тишина.
Только потрескивание огня в очаге заполняло её слова смыслом.
— Ты можешь мне не верить, Изи, — тихо сказала Аделин. — Я сказала это не для того, чтобы убедить тебя… просто, наверное, чтобы самой стало легче. Я чувствую вину за то, что ты так заботишься обо мне, помогаешь, а я не была с тобой до конца откровенна. Хотя, думаю, как раз поэтому, — она посмотрела на непонимающее лицо Изи, — я и тянула с рассказом до последнего.
— За это время на меня столько всего навалилось, — продолжила она, — а поговорить не с кем.
Она опустила глаза.
— Раньше, в такие моменты мне всегда на помощь приходила Лулу… — голос стал тише, печальнее. В глазах мелькнул блеск — то ли от вина, то ли от слёз.
— Лулу? — мягко переспросила Изи, наливая вино в оба кубка.
Аделин на мгновение задумалась, затем улыбнулась — ностальгически, с нежностью:
— Луиза. Это мой хаос, — сказала она с лёгкой ухмылкой. — Как я — твой.
— Мы дружим с детства. Не помню времени, когда я её не знала. Наши родители были близкими друзьями.
Мой отец… — короткая пауза, она на мгновение опустила взгляд.
— Был главным врачом онкологического отделения. В моё время онкология — одна из самых тяжёлых болезней.
— А мать Лулу была главным врачом женской консультации. По сути — тем же, что делаешь ты, Изи.
Она тихо выдохнула и продолжила уже мягче:
— Я выросла среди бесконечных разговоров о болезнях, операциях, диагнозах. Всё время крутилась рядом с медициной. А Лулу — рядом с людьми. Поэтому мы такие разные…
— Женщина-врач? — переспросила Изи.
— Ох, ещё какая, — улыбнулась Аделин. — Высшей категории.
Она сделала глоток и продолжила:
— Мы выросли вместе, проводили много времени вдвоём. Она привнесла в мою жизнь столько безумия… И если раньше я терпеть это не могла, то теперь понимаю, что это было самое счастливое безумие в моей жизни. — Она вздохнула, чуть грустно, но тепло. — Лулу научила меня жить.
Потом тихо добавила, уже с лёгкой усмешкой:
— Хотя есть и дурной пример. Лулу — это та, из-за кого у меня, наверное, этот дурацкий паттерн: как только что-то задевает мою душу — сразу хочется напиться.
Обе молчали. Пламя в очаге трепетало, отражаясь в вине и на лицах.
Изи смотрела на неё с мягким, почти материнским вниманием.
— Ты скучаешь по ней — сказала она негромко.
— Ой, — Аделин отмахнулась рукой, проглотив ком, подступивший к горлу.
Сделав глоток вина, она тихо добавила:
— Думаю, как только вылечу короля… если смогу… вернусь домой.
Изи долго наблюдала за Аделин, пока та пила вино. На её лице мелькало, казалось, тысяча эмоций — всё сразу: грусть, усталость, напряжение, смущение. Девушка явно пыталась их спрятать, но делала это безуспешно.
Тишину нарушила Изи.
— Что задело твою душу, что тебе захотелось выпить?
— Что? — Аделин резко подняла взгляд, будто её застали врасплох.
— Ты же сама сказала, — спокойно напомнила Изи. — Что, если что-то задевает твою душу, тебе хочется напиться.
Так… стоп. Я правда это сказала? Ох, блин…
— А давай лучше потанцуем? — внезапно выпалила она, резко вставая из-за стола и глядя на Изи с лукавой улыбкой.
— Что? — только и смогла вымолвить та, моргнув в полнейшем недоумении.
— У вас вообще есть музыка в этой стране? — спросила Аделин, и голос её прозвучал чуть растянуто, как у человека, у которого мысли уже едва держатся в порядке. Глаза начали слегка сужаться, а на щеках проступил розовый румянец.
— Музыка? — переспросила Изи, настороженно приподняв бровь.
— Да, или песни? У вас вообще бывают праздники? — хмуро уточнила Аделин, слегка покачнувшись и направившись к своей сумке.