Было в этом что-то удивительно чистое, наивное, живое.
Такое, что растапливало лёд внутри.
Изи вдруг улыбнулась — сначала краешком губ, потом по-настоящему.
Она почувствовала, как внутри что-то смягчается.
Это юное сердце... такое хрупкое, но полное огня...
Что же так затронуло твою душу, Аделин?
— Да-да, Изи, это про тебя! — смеясь, крикнула Аделин, уловив ее взгляд на себе.
— Безумная, — громко сказала Изи, пытаясь перебить звук музыки. — Совсем безумная!
Аделин услышала и только расхохоталась громче, не прекращая кружиться:
— А ты попробуй, Изи! Это лечит лучше любого лекарства!
Она кружилась всё быстрее — смех, вино, музыка, — всё смешалось в одном вихре.
Руки подняты, глаза закрыты, а на лице — чистая, беззащитная радость.
Изи смотрела, не в силах отвести взгляд.
— Господи, — прошептала она, — ну и девчонка же ты еще…
Утро встретило Аделин жестоко и безжалостно.
Солнце било прямо в глаза. Слишком ярко. Даже птицы, кажется, сегодня решили петь громче обычного — просто чтобы проверить, выдержит ли она это.
Аделин застонала, прижимая ладонь к виску.
— Господи… — выдохнула она. — За что мне это?..
Вино во рту превратилось в сухую горечь, а в голове звенело не хуже церковных колоколов.
Память возвращалась медленно, фрагментами.
С глухим стоном Аделин села на постели. Волосы растрёпаны, глаза красные, а на шее — след от тесёмки её сумки, которой она, по всей видимости, пыталась дирижировать под конец вечера.
За дверью послышались шаги.
— Изи, я, кажется, умираю, — простонала она заранее, прежде чем дверь открылась.
Женщина аккуратно вошла в комнату, держа чашку воды обеими руками.
— Доброе утро, королева танца, — произнесла она с лёгкой усмешкой.
Аделин застонала громче и снова упала лицом в подушку.
— Приходи в себя, Аделин. Не явишься же ты перед королём в таком состоянии, — сказала Изи, ставя воду на стол.
— А можно вместо меня ты пойдёшь? — хрипло простонала Аделин.
— Ну, ещё чего, — усмехнулась Изи. — У меня своих дел хватает. Я даже сопроводить тебя сегодня не смогу, поэтому тебя проведёт сеньор Балиан. Поднимайся.
Аделин жалобно заскулила, сжав виски руками.
Ох, чёрт… ну вот зачем мне надо было пить? Первый рабочий день в качестве королевского врача — и ты нахрюкалась в сопли. Браво, Аделин!
Она опустила голову обратно на подушку и, не открывая глаз, пробормотала:
— Убей меня, Изи. Быстрее и милосерднее, чем похмелье.
— Я могу только окатить тебя водой, хочешь? — невозмутимо ответила та.
Аделин простонала что-то нечленораздельное.
Изи покачала головой, едва заметно улыбнувшись, и тихо вышла из комнаты.
Дверь за ней мягко прикрылась.
Аделин осталась одна, глядя в потолок мутным взглядом.
День обещает быть тяжёлым.
Вяло поднявшись, Аделин умылась, выпила литра три воды залпом и, приняв таблетку от головы, вышла во двор.
Ей хотелось подышать прохладным воздухом, но погода решила иначе.
Во дворе стояла сухая, вязкая жара — та, от которой мутит даже без похмелья.
— Замечательно, — мрачно констатировала она про себя и зашла обратно в дом.
Пациенты Изи начали приходить уже после завтрака, но у Аделин был выходной — или, скорее больничный.
Она берегла все свои три процента сил на вечер — на тот самый вечер, на который меньше всего хотела идти.
Сегодня она выполняла роль домашней декорации, которая, мягко говоря, вызывала не эстетическое удовольствие, а лёгкое беспокойство.
Она то лежала на тахте, пока шёл приём, то сидела за столом, уткнувшись лбом в прохладную деревянную поверхность и что-то бормоча себе под нос.
Изи, проходя мимо спросила на ходу:
— С кем ты там разговариваешь? Неужто с Господом?
— Со своей печенью, — буркнула Аделин. — Она сегодня ближе к Богу, чем я.
Изи покачав головой пошла дальше.
В какой-то момент Аделин не заметила, как провалилась в сон. И, кажется, впервые за долгое время ей запомнился он.
Она стояла перед зеркалом своей ванной в Париже. Холодный свет отражался в стекле, и вдруг кожа на её плечах начала меняться — покрываться чёрными едкими язвами. Белёсая пелена медленно затягивала глаза, дыхание стало тяжёлым.
Аделин попыталась позвать на помощь, но горло будто залило свинцом. Она хотела метнуться к аптечке, достать таблетки — но ноги не слушались. В панике она смотрела, как тело на глазах гниёт, как ногти темнеют, кожа осыпается, и запах — едкий, мёртвый — заполняет всё вокруг.