Где-то далеко раздался голос. Мужской, приглушённый, будто через толщу воды:
— Госпожа Аделин... Госпожа Аделин...
Она замерла. Голос становился ближе, мягче. Ей показалось, что за спиной мелькнула фигура — высокая, неясная. Но волосы, словно сотканные из солнечных лучей...
— Аделин!
Она дёрнулась и резко распахнула глаза.
Перед ней стояли Изи и Балиан.
— Господин Балиан пришёл тебя сопроводить, но не смог добудиться, — с лёгким смешком сказала Изи.
— Ох, простите, — Аделин вскочила, всё ещё наполовину во сне.
— Ничего, госпожа Аделин, — мягко ответил Балиан. — Я подожду на крыльце, пока вы не будете готовы.
Он чуть кивнул и вышел.
Аделин провела ладонью по лицу, жалобно вздохнула. Головная боль наконец начала отступать, и, кажется, даже появились намёки на силы. Наспех собравшись, она накинула платок и закинула сумку на плечо.
Виновато выйдя на крыльцо, Аделин коротко кивнула Балиану.
— Прошу прощения, — сказала она тихо, всё ещё чувствуя остатки сна в голове.
— Не стоит, — ответил он спокойно. — У вас, видимо, много работы.
Аделин тихо усмехнулась, вспомнив вчерашний вечер.
— Это да, — сказала она иронично, опуская взгляд.
Они двинулись по улицам Иерусалима, не спеша. Они шли по узким улочкам, где камни уже дышали теплом, накопленным за день.
Солнце клонилось к закату, и его свет ложился на стены густыми, почти медовыми бликами.
Вечерний Иерусалим был иным — спокойным, уставшим, будто сам город готовился к молитве и сну.
Через несколько шагов Балиан спокойно сказал:
— Кажется, к вам всё чаще приходят за помощью. С каждым днём людей всё больше.
Аделин слегка улыбнулась — скромно, почти застенчиво.
— Вроде того. Как я уже говорила… я люблю медицину. И рада помогать всем, кто нуждается во мне.
Он шагал рядом, молча слушая её слова, но на лице появилось то выражение, которое выдавало: мысль не отпускает.
— Простите мою прямоту, госпожа Аделин, но…
он вздохнул чуть глубже
— как человек, который многим обязан королю, я должен заботиться о тех, кто рядом с ним.
И теперь он посмотрел на неё — спокойно, почти с участием.
— Вы по-прежнему ничего не вспоминаете о себе? О том, откуда пришли… кто были до того, как начали врачевать?
Аделин лишь тихо нервно сглотнула, а затем ровным голосом сказала:
— Нет.
Он кивнул — так, будто ожидал именно такой ответ.
— Понимаю, — сказал он спокойно.
Некоторое время они шли молча. Аделин шла чуть позади, придерживая край платка, чтобы ветер не срывал его с головы. Усталость после ночи и долгого дня смешалась с тревогой, тихой, вязкой, словно тень, прячущаяся за каждым углом.
И только когда они миновали поворот, он вновь заговорил — мягче, чем прежде:
— И всё же… вы не выглядите потерянной.
Он слегка скосил взгляд на неё, но не поворачивал голову полностью.
— Простите моё любопытство, госпожа Аделин, но иногда мне кажется, что..
Аделин перебила его:
— А вы? Вы сказали, что поможете мне найти мою семью. Что-то узнали?
Балиан кивнул.
— Я обязательно дам вам знать, если узнаю хоть что-нибудь. Обещание есть обещание.
Чем ближе они подходили к башне, тем сильнее внутри поднималось напряжение. Решив себя перенастроить, Аделин спросила:
— А давно вы служите королю? — стараясь, чтобы голос звучал уверенно, но в нём всё равно проскользнуло что-то детское — искренний интерес, почти любопытство.
Балиан бросил на неё короткий взгляд — внимательный и немного испытующий, будто прикидывает, зачем она спрашивает.
— Давно, — ответил он наконец. — Ещё с тех пор, как он был мальчишкой. Я тогда служил его отцу, королю Амори. После его смерти остался при дворе.
— Значит, вы знаете его… всю жизнь? — осторожно произнесла Аделин.
Балиан слегка кивнул.
— Почти. Я видел, как он рос. Как учился держать меч… и сдерживать боль. Он был тихим мальчиком — не из тех, кто требует внимания. Скорее из тех, кто слушает. И запоминает каждое слово.
Аделин слушала внимательно. Её взгляд смягчился.
Он на мгновение замолчал, будто вспоминая что-то далёкое.
— Уже тогда в нём было… нечто особенное. Я не видел никого, кто бы с таким спокойствием принимал и тяготы, и страдание.
Они замолчали. Несколько мгновений шли в тишине, слыша, как где-то впереди кто-то распевал вечернюю молитву.
Когда из-за угла показались стены башни — белые, высокие, отражающие последние лучи солнца, — Аделин остановилась.
— Вы о чём-то тревожитесь? — спросил Балиан, внимательно глядя на неё.
— Нет… — она старалась, чтобы голос звучал ровно. — Просто здесь так красиво. Иногда хочется просто постоять и… насладиться видом.