А Балдуин не сводил с неё глаз.
Ускользающе он заметил: сегодня её руки были не такими спокойными, как вчера.
И потому он решил ответить иначе — не так, как собирался до этого.
— Вы меня поразили, Аделин.
— Что?
Она повернулась к нему мгновенно — будто что-то внутри дёрнулось само.
Взгляд встретился с его — и на мгновение стал открытым, почти уязвимым.
— Я впервые… не заметил, как уснул. И главное — боль исчезла. Совсем.
Аделин моргнула, осознавая смысл сказанного, и на её лице мелькнула короткая, честная ухмылка.
— Рада это слышать, — сказала она и поднялась, подходя ближе.
Голос стал более уверенным — профессиональным.
— Но хочу предупредить: обезболивающее не лечит. Оно лишь снимает боль. Вам лучше не напрягать себя, даже если не больно — иначе процесс заживления может затянуться.
Он слушал, но не отрывал от неё взгляда.
Объясняя, Аделин изо всех сил пыталась смотреть куда угодно — на стену, пол, на колышущиеся язычки свечей…только не на него.
Но, чёрт…
Их глаза всё равно встретились — снова — так близко и так далеко одновременно.
И, словно ощутив этот взгляд всем телом, она едва заметно дрогнула и поспешно перевела взгляд на его тунику.
— Позволите? — спросила она, но это был скорее жест вежливости, чем просьба.
Балдуин наклонил голову в знак согласия.
Она шагнула за его спину.
Он почувствовал её тепло.
Она — его дыхание.
Аделин аккуратно коснулась ткани на его плече.
Ткань была мягкой, тёплой от его тела.
Она вдохнула — тихо, собирая себя — и начала стягивать тунику вверх.
Балдуин чуть наклонился, помогая.
Её руки двигались аккуратно, но так близко, что он услышал её короткий, почти неслышный вздох — и его собственное дыхание на миг сбилось.
Движения Аделин были бережными, чтобы не задеть плотные повязки.
Когда ткань наконец прошла через его голову, открыв перевязанный торс, она аккуратно сложила тунику на край стола и вернулась к нему.
Склонившись ближе, Аделин начала разворачивать бинты — слой за слоем.
Когда последние слои отошли, она наконец увидела кожу.
Аделин медленно провела взглядом по ранам, затем выпрямилась немного и заговорила — уверенно и спокойно:
— Так… — она провела пальцем в перчатке вдоль края одной из язв. — Картина стабильная.
Покраснение держится, но не усиливается.
Её голос звучал уверенно.
Балдуин слушал её голос, не двигаясь.
Она склонилась у него за спиной, скрытая от взгляда — но не от кожи.
Он чувствовал каждое движение: как перчатка осторожно касается обнажённого участка, как пальцы медленно проходят вдоль воспалённой кожи, как воздух едва заметно теплеет между ними. Тело будто «следило» за ней само.
Он прикрыл глаза и сделал вдох, позволяя себе полностью погрузиться в эти ощущения.
— Мокнущие участки остались, — продолжила она. — Но это нормально.
Произнеся это, Аделин обошла его, переходя вперёд, серьезно рассматривая кожу дальше.
Балдуин резко открыл глаза.
Он поймал себя на том, что любуется этим — её сосредоточенностью, уверенностью, этой тихой, почти упорной страстью к делу, которую он ощущал даже сильнее, чем запах мазей.
— Гнойных очагов нет, — констатировала она спокойно. — И не появилось новых. Это очень хороший признак.
Она быстро взглянула на него, чтобы убедиться, что он слушает, и снова вернулась к осмотру.
Балдуин кивнул ей, хотя его внимание было приковано вовсе не к словам.
Он наблюдал за её лицом — за тем, как оно менялось, пока она работала.
Сосредоточенное, спокойное, местами удивительно мягкое — но серьёзное, погружённое в дело целиком.
Так смотрит человек, который живёт своим ремеслом.
И это восхищало.
Тёплый свет скользил по её щеке, подчёркивая тонкую линию скулы.
И, осознав, насколько ему приятно просто наблюдать за ней, он улыбнулся.
Она закончила осмотр и добавила:
— Улучшений за сутки ждать рано. Но и ухудшений нет — это самое важное.
Балдуин снова молча кивнул, даже не сразу поняв, что всё ещё смотрит на неё с той самой улыбкой, которую не хотел показывать.
Аделин слегка усмехнулась:
— Вы слышали меня?
Он моргнул. Только после её слов понял, что улыбается.
Улыбка исчезла мгновенно, будто её и не было, оставляя место тихому, почти детскому смущению.
Он даже чуть вздрогнул, осознав это, и поспешно собрался.
— Да, — выдохнул он слишком быстро.