— Проказа?.. — хмуро пробормотала Аделин, откладывая книгу на край стола.
— Так… проказа… — повторила она уже механически, потянулась к ближайшему справочнику и принялась лихорадочно листать страницы. — Буква «П», «П», ага, вот.
Пальцем провела по заголовку: Проказа (лепра, болезнь Хансена).
Бегло прошлась глазами по странице:
Лепра, также известная как болезнь Хансена, — хроническая инфекционная болезнь, вызываемая микобактерией Mycobacterium leprae. Возбудитель — M. leprae, медленно растущая кислотоустойчивая бактерия. Болезнь имеет крайне низкую контагиозность (меньше 5% вероятность). Симптомы: Обесцвеченные или покрасневшие пятна на коже с пониженной чувствительностью; Утолщение периферических нервов (чаще локтевого, большеберцового); Потеря чувствительности (температурной, болевой, тактильной); В поздних стадиях — деформации лица, кистей, стоп. Лечение: Стандартная терапия — многокомпонентная, длительная: Рифампицин, дапсон, клофазимин; Прогноз: При своевременном лечении — благоприятный. Позднее выявление ведёт к необратимым неврологическим и физическим повреждениям. Примечание: Лепра не наследуется, с 1981 года является успешно излечимой при соблюдении схем терапии.
Аделин грустно усмехнулась, проводя пальцем по строкам.
— Вот ведь неудача… — тихо сказала она. — Родись он на восемьсот лет позже — и всё было бы иначе. Пара курсов антибиотиков, и ни о каком "прокажённом короле" никто бы и не слышал.
Она закрыла книгу, глядя в пустоту перед собой.
— Бывает, болезнь не столько страшна, сколько безнадёжна… если ты родился не в то время.
Аделин медленно провела пальцами по краю страницы, затем закрыла книгу и на мгновение замерла. Взгляд сам собой скользнул к фотографии на комоде.
Отец.
Улыбка до ушей, тень от рыбацкой кепки, летнее солнце, пойманная рыба — простой, счастливый миг, запечатлённый навсегда.
Но сейчас перед её глазами вставало совсем другое лицо — бледное, осунувшееся, иссечённое морщинами боли.
Капельница, реанимация, гора таблеток.
Тишина.
И отчаяние, что заполняло всё пространство.
Не его — её.
08:00. Лекция по биохимии.
— Сегодня, дорогие студенты, мы разбираем одну из самых древних и стойких патогенов человечества — Микобактериум туберкулезис, — с расстановкой произнёс профессор, оглядывая аудиторию поверх очков.
Аделин сидела на первом ряду. Обычно — как натянутая струна, впитывающая каждое слово. Но не сегодня.
То ли отголоски вчерашнего вина, то ли самодовольное чувство, что она и сама могла бы сейчас читать эту лекцию — всё это сказывалось.
Она лениво водила ручкой по полям тетради, вырисовывая спираль, похожую на цепь ДНК, и лишь время от времени отрывалась, чтобы уловить очередную фразу.
— Некоторые микобактерии поражают не лёгкие, а кожу и даже периферические нервы, — продолжал профессор, делая ударение на последнем слове, будто намеренно выдергивая внимание тех, кто начал клевать носом.
Он выдержал паузу, окинул аудиторию испытующим взглядом.
— Ну, а теперь —Кто назовёт мне другие бактерии, способные вызывать хронические или скрытые инфекции?
В зале замерло, потом постепенно посыпались ответы:
— Хеликобактер, — неуверенно пробормотал кто-то с середины.
— Боррелия, — подала голос девушка у окна, явно зубрившая про болезнь Лайма.
— Трепонема… — хмыкнул парень на галёрке, и кто-то в ответ прыснул от смеха.
Профессор приподнял брови.
— Приятно видеть, что сифилис всё ещё вызывает энтузиазм. Еще варианты?
Он повернулся к первому ряду и сразу задержал взгляд на Аделин.
— Что скажете вы, мадам?
Аделин подняла глаза, и в ней что-то щёлкнуло — привычная клиническая сосредоточенность встала на место.
— Микобактерия авиа, канзасская, сальмонелла, бруцелла, троферима виппли… — начала она, отмеряя каждое название точно и чётко, — и микобактерия лепры.
Аудитория на мгновение стихла. Профессор даже слегка отшатнулся — то ли от напора, то ли от того, как легко и монотонно она выдала целую клиническую панораму.