Камиль, дожёвывая шпажку с оливкой и сыром, молча показала в сторону Аделин жест «поцелуй шефа» — пальцы к губам, а затем в воздух. У Камиль, должно быть, итальянские корни… — машинально подумала Аделин.
— Ну, — хлопнула в ладоши Лулу и торжественно вручила бокал шампанского, — выпьем за то, чтобы ни один мудак больше не появлялся на нашем жизненном пути!
— Ура! — резко, с энтузиазмом поддержала Жюстин.
— Ура, — поддержала Камиль.
— …Ура, — без особого энтузиазма пробормотала Аделин, касаясь бокалом.
Вечер только начинался.
(Неизвестно сколько времени спустя)
Аделин почувствовала, как её тело охватывает лихорадочный жар. Казалось, кожа вот-вот вспыхнет — будто она оказалась в самом чреве преисподней. Слепящее солнце прожигало веки. Она попыталась машинально прикрыть лицо руками, но что-то было не так.
Пальцы с трудом отозвались, медленно пошевелились — и тут же ощутили под собой нечто шершавое, горячее… песок?
Песок. Он осыпался между её пальцами.
Аделин резко вдохнула — грудь сдавило, как после удара. Она с болью распахнула глаза.
Солнце полоснуло по зрачкам, и на секунду в глазах потемнело.
Она с трудом приподнялась на локтях.
Впереди нее горизонт бескрайней жаркой пустыни. Она помотала головой, но вид не менялся. — Что за… — прохрипела она, с трудом узнав свой голос. Где я? Что произошло? Тело ныло, и разум с трудом подбирал мысли. Но одно было ясно: она точно не в своей квартире. И скорее всего, она больше не в Париже.
Глава 3
Обтряхнув одежду от песка, Аделин мысленно поблагодарила себя за то, что надела в тот вечер сандалии, а не каблуки.
Максимально запахнув на себе пальто-накидку, она принялась копаться в карманах: резинка для волос — очень кстати — и… красная губная помада.
— И чем ты мне поможешь, дура? — пробурчала она, скривившись от слепящего солнца.
Развернувшись от него спиной, Аделин пошла вперёд, стараясь держать ритм, несмотря на ломоту в теле и пересохшее горло.
Спустя, как ей показалось, бесконечные двадцать минут, песок под ногами сменился каменистой почвой.
Появились жёсткие сухие травы, редкие кустарники, и, наконец, несколько изогнутых деревьев, выжженных солнцем.
А впереди — величественные стены древнего города.
Высокие, суровые, местами почерневшие от времени, они тянулись по холмам, замыкая древний город в каменное кольцо.
Вокруг стен — выжженные солнцем тропы, каменистые склоны, сады и оливковые рощи.
Аделин застыла.
— Я схожу с ума… или мне кто-то очень неудачно пожелал "весёлой ночи", — пробормотала она, и, сжав губы, направилась к городу.
Пройдя ещё, кажется, тысячу миль, Аделин похвалила себя за столь «активное спортивное утро».
С каждым шагом тело ломило сильнее, но впереди, наконец, показался главный вход в город.
Она сразу обратила внимание на людей в странных одеждах — мешковатые туники, длинные ткани, покрытые головы.
На миг она усмехнулась: Ну отлично. По пьяни угодила в какую-то страну третьего мира...
Но усмешка быстро стёрлась с её лица, когда она увидела стражников у ворот.
В кольчугах.
В доспехах.
С мечами.
— Твою ж мать... — вырвалось у неё вслух, почти с хрипом.
Она застыла, наблюдая, как мимо проходят люди. Никто не вёл себя так, будто снимается в историческом фильме.
Это блин точно не косплей.
На груди одного из стражников поблёскивал герб — золотой крест и четыре маленьких креста по углам.
И тогда глаза Аделин расширились до предела.
Где-то я это уже...
Белый принц Иерусалима. 1174 год.
Аделин резко отступила на шаг.
— Нет-нет-нет, — выдохнула она, чувствуя, как в висках нарастает пульс.
— Это шутка. Это чёртов приступ теплового удара...
С каждой секундой паника поднималась выше. Сердце билось в бешеном ритме, дыхание сбилось.
Она прижала ладонь к груди, пытаясь вдохнуть поглубже, но лёгкие будто забыли, как это делается.
И вдруг… кто-то заслонил солнце.
Аделин резко обернулась.
Мимолётно она успела различить двух женщин и мальчика лет двенадцати, прежде чем одна из них — та, что постарше, с крепкими руками и уставшим лицом — стремительно шагнула вперёд и накинула ей на голову плотный длинный платок.
Движение было резким, почти пугающим, но в нём читалась тревожная забота. Пальцы ловко обернули ткань вокруг головы, скрывая черные волосы, — и так же быстро женщина отступила назад, будто извиняясь за своё вторжение.