Он лениво махнул рукой и шагнул в сторону, пропуская:
— Проходите.
Никогда прежде Аделин не испытывала такого облегчения.
Ворота со скрипом распахнулись, и за ними открылся другой мир — живой, древний, пульсирующий.
Каменные плиты под ногами отдавали тепло, словно хранили в себе жар столетий. Узкие улицы петляли между домами, обрамлённые резными арками и грубой кладкой. Воздух был густ, почти осязаем — пахло жареным нутом, лавровым листом и раздавленным базиликом.
Где-то вдали пел муэдзин — затяжно, звеняще. Тут же раздавались хриплые выкрики торговцев, звон детского смеха, скрип тележек по камню. Всё это смешивалось в один непрерывный ритм — пульс древнего Иерусалима.
Мальчик взглянул на Аделин. Она всё ещё оглядывалась по сторонам, как потерянная. Его мать бросила короткий взгляд на сына и едва заметно кивнула — спроси.
Он осторожно повернулся к Аделин и, чуть запинаясь, произнёс:
— Куда вы… хотите идти?
Аделин застыла. А куда мне нужно идти? — мысленно переспросила она сама себя.
— Я… не знаю, — тихо ответила она, опуская глаза.
Мальчик посмотрел на мать, что-то ей сказал. Женщина выслушала, на секунду задумалась и что-то ответила, тихо, почти шепотом.
Аделин уловила среди слов нечто вроде «изи».
Ни фига не «изи», — плохо пошутила она в голове.
— Изи… мы… эм… проводим… меиладет… поможет, — пробормотал мальчик, натужно выудив остатки французского из памяти.
— Хорошо, — коротко ответила Аделин.
Аделин шла за своими спутниками, то и дело оглядываясь. За арками домов скрывались внутренние дворики: раскидистые инжирные деревья, виноградные лозы, развешанное бельё, колышущееся от лёгкого ветерка. Всё было чужим, но странно завораживающим.
Невольно Аделин подметила красоту города, на короткий миг ей даже показалось, что она в отпуске. Где-то в Марокко. Или на юге Италии. Всё это могло бы быть просто экзотикой. Если бы не тревога.
Ядовитая тяжесть сжимала грудь.
Что мне делать? Как выбраться отсюда? Как я вообще здесь оказалась?
В голове гудело — от жары, от голосов, от всё нарастающей паники, что будто сверлила череп изнутри. Она уже не просто хотела воды — она жаждала её, как последнего шанса удержаться в реальности.
Мир слегка поплыл, цвета стали мутными, как сквозь пыльное стекло.
Голова наливалась тяжестью, тело становилось ватным и чужим.
Аделин поняла: ещё миг — и она рухнет. В отчаянной попытке удержаться, она схватилась за рукав накидки женщины.
Ноги подкосились. Она почувствовала, как падает.
Ощутив приятную прохладу на лице, Аделин, кажется, даже улыбнулась сквозь слабость.
— Боже… как же хорошо, — прошептала она, медленно открывая глаза.
Женщина осторожно похлопывала её по щекам, только что плеснув на лицо горсть воды.
Вторая — протягивала бурдюк с водой.
Аделин взяла его и жадно припала к горлышку. Пила шумно, взахлёб, с неистовым наслаждением, будто сама жизнь вернулась в неё вместе с каждым глотком. Вода была прохладной, чуть солоноватой, с привкусом кожи, но в этот момент — самой вкусной на свете.
Жар постепенно отступал. Дрожь в руках улеглась. Лицо вновь наполнилось красками. Женщины бережно взяли её под руки и помогли подняться. Старшая, не говоря ни слова, привычным материнским жестом аккуратно поправила ей платок, подтянув ткань под подбородком, чтобы скрыть слишком открытый участок кожи.
Они шли быстро, но осторожно, будто опасаясь лишнего внимания. Наконец, спустя какое-то время, свернув за поворот, остановились у небольшого каменного дома с плоской крышей. Из-за крыши торчали пучки сушёной травы. Над входом висела гирлянда из лавра и тимьяна.
Старшая женщина подошла к двери и резко постучала. Деревянная створка отозвалась глухим звуком. Через несколько секунд она отворилась, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти. Лицо строгое, испещрённое морщинами, кожа светлая, но загрубевшая от солнца. Когда-то русые волосы теперь отливали пеплом, собраны в низкий пучок, прикрыты лёгкой вуалью.
Женщина что-то спросила на иврите — мать мальчика ответила, коротко, по делу, время от времени указывая на Аделин. Серо-голубые глаза лекарки задержались на ней — изучающе, осторожно. Затем она задала ещё один вопрос, и вдруг, без предупреждения, заговорила на чистом старофранцузском:
— так вы говорите по-французски?
Аделин резко подняла взгляд:
— Да, я…
Но не успела договорить — женщина перебила, голос у неё был холодным, недоверчивым:
— Откуда вы? Куда идёте?
— Простите. Я понимаю, всё это выглядит странно… — по-деловому уверенно начала Аделин — Меня зовут Аделин. Я очнулась за стенами города — одна. Не понимаю, как я здесь оказалась. Если бы не эти женщины… — она бросила благодарный взгляд на иудеек. — Не знаю, что бы со мной стало.