Представил — и содрогнулся.
Сейчас Шаул стоял на возвышении, над толпой, которая ему внимала, но в глаза все равно бросался его невысокий рост, узковатые плечи (одно чуть выше другого) и тонкие кисти, которыми он взмахивал во время речи, словно актер, декламирующий одну из греческих трагедий. Эти летающие кисти завораживали не хуже, чем голос апостола — густой, низкий, сильный, совершенно не соответствующий сложению и внешности этого тщедушного человека, но удивительно подходящий к его излучающим силу глазам.
Иегуда поймал себя на том, что совершенно не разбирает отдельных слов, но смысл речи Шаула ему понятен. И он готов слушать эту речь, как и люди, собравшиеся на Форуме. Слушать и внимать.
Они с Мириам пересекали площадь наискосок, прорезая неплотную толпу. Та не стояла: люди в ней двигались, переходили с места на место — кто по одному, кто небольшими группами. И движение скрывало движение… С того места, где стоял Шаул, он должен был видеть не отдельных слушателей, а колышущееся озеро из голов и плеч, но Иегуда почувствовал, что именно его со спутницей острый взгляд проповедника выделил в толпе. Ощущение чужого внимания было настолько явным и неприятным, что Иегуде захотелось сжаться, и он невольно пригнулся, убыстряя и без того стремительный шаг.
Вот сейчас оратор поднимет свою тонкую, узкую, как клешня кисть, укажет на них хрупкими, словно у молодой девушки, пальцами… Голос его зазвучит громче, и в нем птицей, попавшей в силки, забьется недобрая тревога. И это звенящее чувство передастся каждому, стоящему на Форуме, и толпа повернется вслед за указующим перстом, вопьется взглядами в бегущих через площадь чужаков…
А что толпа делает с теми, кого посчитала врагами, Иегуда видел буквально несколько минут назад.
Но они нырнули в спасительный переулок, Форум остался позади, а толпа, — о, спасибо тебе, Всемогущий! — так и не повернулась. Иегуда ощутил, что его отпускает, вот только кетонет за несколько секунд стал влажным от холодного, пахнущего страхом пота.
Как оказалось, от площади до дома, куда они спешили, оставалось всего несколько минут ходьбы. Тут стояли жилища серебряных дел мастеров — добротные, аккуратно выбеленные, с пристройками, в которых располагались литейные — здесь в тиглях плавили металл для статуэток, украшений и амулетов. Дома окружали высокие, в три человеческих роста, стены, ворота из доски в три пальца толщиной, навешенные на мощные кованые петли, надежно закрывали внутренние дворы от постороннего взгляда. Очень часто возле ворот виднелись окошки лавок, но сейчас они были закрыты.
Даже здесь не обошлось без разрушений. Толпа разнесла в щепу несколько дверей, кое-где стены были закопчены, во дворах что-то горело, распространяя вокруг невероятно неприятный, острый запах — в одном из таких домов громко и отчаянно плакала женщина.
Глава 17
Израиль. Хайфа
Наши дни
— Ты что? Под поезд попал?
— Видишь ли, Марина…
— Тебе надо к врачу! Арик! Вызывай скорую…
— Не надо скорую, Марина!
— У тебя сломан нос, Рувим! У тебя кровоизлияние в правый глаз! У тебя опухшая скула и, возможно, повреждена челюсть!
— У меня еще и жопа прострелена, — признался Рувим. — Шатаются четыре зуба в нижней челюсти. Ушиб голени и, скорее всего, треснули два ребра справа. Скорая с ума сойдет! Но и это еще не все — в машине у меня раненый, которого мы вчера выкрали из «Йосефталя». И девушка с простреленной рукой и побитая, почти как я… Арик, не надо никого вызывать!
— Может быть, вызовем психиатрическую? Чем ты теперь занимаешься, Рувим? — спросила Марина, делая знак мужу не двигаться с места. — Ты же археолог, вроде? С мумией подрался? Или на тебя напали расхитители гробниц?
— Что-то вроде того… Марина, а в доме нельзя поговорить? И машину к вам в гараж поставить…
— Следующей просьбой будет переночевать в нашей спальне?
— Мне бы не хотелось тебя пугать, но если машина останется снаружи, расхитители гробниц заявятся к вам в гости.
— Ты это серьезно?
— По-моему, мое лицо, ребра и даже задница доказывают мою серьезность.
— Тебе действительно прострелили задницу, Кац? — спросила Марина, морщась с некоторой брезгливостью. — Необычное для тебя ранение… Ты бежал?
— Я лежал, — пояснил Кац. — Уж поверь, это не так весело, как тебе кажется. Или ты предпочла бы, чтобы мне отстрелили что-нибудь другое? Я понимаю, что теперь это тебе уже все равно, но все же… Арон, пожалуйста, прояви решимость! Пока мы здесь препираемся, освободи место в гараже!