А Шаул… Что Шаул? Шаул не призывал к убийствам, Шаул никого не убивал. Он говорил о том, что колдовство неугодно Богу. Он говорил, что колдовские книги надо уничтожить. Он говорил, что нельзя поклоняться идолам и торговать их изображениями. Он говорил убедительно. Он говорил правильно, как и должен говорить иудей. Вот только…
Дверь наконец-то распахнулась. Мириам вскрикнула и бросилась на грудь худощавому молодому мужчине, заключившему ее в объятия. За его спиной толпились домашние: Иегуда увидел женщину с двумя детьми, совсем молодую, лет семнадцати. Один малыш цеплялся за мамин подол, второго, грудного, она прижимала к себе. Рядом с ней стояла женщина в возрасте, скорее всего, служанка (темная кожа, курчавые черные с солью волосы, плотно прилегающие к крупной голове) с большим разделочным ножом, мужчина с железной палкой в руках и несколько юношей, похожих на подмастерьев, вооруженных чем попало. Лица у всех Иосифовых домашних были испуганные.
— Мама, — произнес худощавый мужчина, ласково поглаживая Мириам по плечу. — Ну, зачем ты бежала сюда через весь город? Это же опасно! Тебя могли убить… Я бы утром послал тебе весточку… Ну, что же ты? Успокойся, успокойся… Пошли в дом. Хвала Всевышнему, кажется, все заканчивается!
Мириам шагнула в дом, к невестке и внукам, а Иосиф, войдя во двор, остановился и сделал подмастерьям знак запирать калитку. Тяжелый брус лег на кованые крюки. Дом, конечно, не превратился в крепость, но попасть во внутренний двор стало значительно сложнее. Слуги явно вздохнули с облегчением и занялись домашними делами, а Иегуда и Иосиф остались во внутреннем дворе одни.
Иосиф внимательно и без тени радушия поглядел на Иегуду.
Он был молод. Вблизи было заметно, что под темной бородой скрывается нежная гладкая кожа, зубы не порчены и в волосах нет седины. В лице его можно было уловить отдаленное сходство с Иешуа, но на Мириам он походил во много крат больше. Иосиф унаследовал от матери и разрез глаз, и линию губ, и даже цвет волос, таких же густых и непокорных. Он был красив для мужчины, даже чрезмерно красив, но не женственен. Черты га-Ноцри проглядывали в очертаниях овала лица, в посадке глаз, в том, как от дыхания раздувались крылья ноздрей тонкого крючковатого носа, в повороте головы и в том, как он склонял ее к плечу, задавая вопрос. Как птица. Как отец.
— Это ты привел сюда маму? — спросил он.
Иегуда покачал головой.
— Скорее уж она меня. Я только смотрел, чтобы с ней ничего не произошло по дороге.
— Смотрел, чтобы ничего не случилось? Без оружия?
— Почти, — ответил Иегуда. — Если не считать этого.
Он продемонстрировал увесистую дубинку.
— И этого…
Полоса кованой стали блеснула в полумраке и снова скрылась в широком рукаве кетонета.
Иосиф улыбнулся, но его улыбку Иегуда назвал бы напряженной. Гость Иосифу не нравился. Не пришелся по душе. Возможно, Иосиф не хотел, чтобы его отношение было замечено, но получилось у него плохо. Не обратить внимания на тяжелый изучающий взгляд сына Мириам мог только слепец.
— Ты ее друг?
— Старый знакомый.
— Настолько старый, что я тебя не знаю?
Иегуда пожал плечами.
— Не думаю, что ты можешь меня знать, Иосиф. Мы были знакомы еще до твоего рождения. Твоя мать ждала твоего появления на свет, когда мы виделись в последний раз.
— Тогда это было действительно давно, — согласился хозяин. — Ну, что ж… Спасибо тебе, старый знакомый. Проходи в дом, здесь рады тебя видеть. Как мне тебя называть?
— Дарес, — ответил Иегуда, не задумываясь.
— Ты грек? — удивился Иосиф.
— Да. А что? Не похож?
Мириам бросила на него быстрый взгляд.
«Вот теперь, Мири, ты будешь знать, как меня называть, подумал Иегуда. Еще одно из сотни имен, что я носил. Дарес. Не хуже и не лучше любого другого.»
— Я родом из Александрии, — продолжил он. — Когда-то жил в Иудее, пусть хранит ее ваш Бог. Потом уехал. Я всю жизнь я провел на чужбине.
— Ты торговец?
Иегуда усмехнулся.
— Если есть возможность — я немного торговец. Когда надо — воин. Если жизнь заставит — моряк. Когда нечего есть, я могу наняться собирать оливы или давить виноград. Я умею пасти скот, стричь овец, выделывать шкуры. Тот, кто путешествует, не должен брезговать никакой работой. Лучше всего у меня получается работать с деревом, но эту работу трудно получить без собственного инструмента. А такой инструмент слишком тяжел для того, кто всегда в пути…