— Значит, — резюмировал Кац, — нас не должно быть в доме через четыре минуты. Соображения, барышни, простые и примитивные, как у примата. Надо съеб…вать! В гараже наш джип. Он большой и тяжелый. Можно таранить их машины, в случае чего. Так что, дамы, прорвемся! Ворота у вас тоже противовандальные?
— Да.
— То есть — если не откроем, не выдавим?
Марина кивнула.
— Что ж, значит наши шансы уменьшаются, но незначительно…
— Здесь у нас шансов нет, — возразила Арин.
— Будем пробовать… Дамы, на улице снайпер. Он, правда, какой-то странный, своих стреляет, но я бы на его гуманность не рассчитывал.
Кац тряхнул мокрым от душа хвостом. Лицо у него было покрыто ссадинами, синяками, но почему-то веселое. Даже не веселое — отчаянное. Казалось, профессор сбросил добрый десяток лет.
— Слушай мою команду. Сейчас ползком к гаражной двери, потом — я за руль, вы на заднее сидение и на пол. Голову не поднимать. Лежать тихо. Если меня застрелят, тогда Арин сядет за руль…
— Почему она? — возмутилась Криницкая.
— Потому, что кто-то все-таки должен выжить, а я знаю, как ты водишь машину! На счет три — Марина пошла! Раз! Два! Три!
Криницкая не поползла, но удивительно ловко присела и на полусогнутых пронеслась по гостиной, буквально лавируя между лучами света. Секунда — и она исчезла за дверью, ведущей в гараж.
— Арин! — скомандовал Кац. — Пошла!
Девушка почти в точности повторила маневр хозяйки дома.
Профессор развернулся к изрешеченным фасадным жалюзи, поднял свой автомат и дал очередь с начала в одно, потом во второе окно, и лишь потом рванул к гаражной двери.
Озверевшие от неудачной атаки и ответной стрельбы террористы ответили на профессорский выпад шквальным огнем. Свинцовый вихрь пронесся по комнате, в которой уже никого не было, разнося в щепу изуродованную мебель, разрывая в клочья книги, дробя пластик и стекло.
В гараже было относительно тихо. Протиснувшись в дверь, Кац повернул в замке ключ зажигания. Двигатель ожил, зажглась приборная доска, полыхнули ксеноновым огнем фары.
— Где кнопка открывания? — спросил Кац, поморщившись. От прыжка на сидение снова разболелась простреленная задница.
— Вот!
На ладони Криницкой лежал небольшой брелок с кнопками.
Профессор с возмущением посмотрел на Марину, сидящую на переднем пассажирском месте.
— Я кому сказал — лечь между сидениями!
— Я всегда стреляла не хуже тебя, — заявила Криницкая безапелляционно. — Ты крути баранку! Я возьму на себя правую сторону, Арин — левую!
Кац оглянулся. На заднем сидении с пистолетом в руках сидела Арин и на ее лице можно было легко прочесть, что на пол она не ляжет.
— Жми! Чего ты ждешь?
Рувим тиснул кнопку на пульте.
Массивные, шестиметровой ширины ворота поехали вверх. Под потолком загудело, защелкало.
— Пристегнитесь! — приказал профессор. — Взлетаем!
Он перевел селектор автомата на реверс и до упора вдавил педаль газа в пол.
Для Якуба Зайд был непререкаемым авторитетом. Ну, почти непререкаемым! В детстве он был готов заглядывать отцу в рот — его уважение, восхищение и любовь были безграничны. Отец — следопыт, сержант, герой войны! Как можно было его ослушаться? Как можно было сомневаться в том, что он говорил!
Надо сказать, что Зайд действительно был прекрасным отцом, мужественным человеком и доблестным воякой. Пусть не самым добрым на свете, но отзывчивым, преданным семейным традициям и традициям своего народа.
Тогда, в детстве, Якуб полагал, что отец невероятно умен. Повзрослев, получив хорошее образование и отслужив в армии, Якуб понял, что отец действительно превосходный человек и семьянин, не столь умен, сколь прекрасно приспособлен выживать в сложных условиях. Это было прописано на уровне генетической программы — многие поколения предков Зайда растили потомство, пасли скот, жили и умирали в каменистой пустыне. Жизнь здесь была так тяжела, что смерть не пугала бедуинов, они не боялись и презирали ее.
Зайд растил детей настоящими сыновьями своего народа.
Ездить на лошади, на верблюде, тракторе, грузовике, легковой машине и даже на осле Якуб научился еще ребенком. Тогда же отец научил его стрелять, читать следы людей и животных на голых камнях, прятаться там, где негде спрятаться даже змее, максимально долго обходиться без воды и еды… В общем, в армии инструктор развел руками: молодого бедуина можно было научить исключительно игре в нарды и карты — остальное он умел.