- Это что же здесь такое творится? - сказала Марфа.
- Пожалуйста, тише, Марфа Петровна, - попросил Виктор.
- Ты, мама, только не волнуйся, страшного ничего нет, - сказала Люба.
- А я и не волнуюсь, - ответила мать и, оглядевшись, добавила с упреком: - Разве можно здесь прятать? Ты посоветовалась бы со мной. Все же постарше вас обоих, понимаю кое-что.
- А почему здесь нельзя? - спросил юноша с явным облегчением.
- А потому что, если ты пойдешь в мой сарай днем или вечером, это сразу вызовет подозрение у людей, - сказала Марфа. - Другое дело, если ты придешь ко мне в дом...
- Не в доме же нам прятать оружие! - критически заметила Люба.
- В доме не надо, а во дворе - в самый раз.
- Ой, мамочка, умница ты моя! - обрадованно воскликнула Люба и, подбежав к ней, порывисто обняла ее.
"Вот оно что происходит с дочерью-то!" - подумала Марфа.
Потом, соблюдая все предосторожности, она вместе с Любой и Виктором переправила добытые ребятами несколько винтовок к себе во двор.
Так, неожиданно для себя, и стала Марфа участницей подготовки создания партизанского отряда.
На потемневших от времени стенах колыхались тени. Они то густели, то светлели, то, словно какие-то фантастические птицы, перепархивали с места на место. На щелистом темно-коричневом потолке над стеклом настольной лампы желтело круглое пятно. В железной печке, раскаленной до вишневого свечения, потрескивали смолистые еловые дрова. За плотно зашторенными окнами бесновалась пурга. Ветер бил снежной крупой в стекла, силился сорвать соломенную крышу, скованную поверху ледяной коркой.
Кузьма Васильев сидел в углу и взволнованно говорил:
- Страна в смертельной опасности. Враг силен и коварен - что закрывать глаза на правду! Красная Армия мужает, но ей нужна помощь всего народа, всех наших людей по ту и по другую линию фронта. Бездействовать это позор, это предательство.
- Как военнослужащие, мы принимали присягу и просто не имеем права сидеть сложа руки, - в тон ему произнес Горбунов.
- А я как раз к этому вас и призываю. Я и сам за то, чтобы действовать активнее. Вот и хлопцы наши такого же мнения, - указал Сидор Еремин на Виктора. - Поэтому и надо все хорошенько обдумать, чтобы не допустить провала с первых же шагов.
- И тянуть тоже нельзя, - сказал Васильев. - Каждый день дорог, даже самая скромная помощь с нашей стороны фронту важна для победы.
- Надо скорее готовить ваших людей, бойцов, - сказал Сидор.
- Они готовы, но у нас нет оружия, - заметил Горбунов.
- Кое-что у нас есть, - сказал Виктор и вопросительно глянул на Сидора Ивановича.
- Совершенно правильно, - подтвердил Еремин и добавил: - Для начала кое-что есть, а там придется добывать оружие в бою.
- Раз надо, будем добывать, - сказал Васильев. - Главное, положить начало...
Еремин свернул самокрутку и негромко сказал:
- Нам будет оказана помощь... А сейчас, товарищ Васильев, слово за вами. Вы человек военный, у вас есть опыт боев с противником... Партийное руководство предлагает вам встать во главе отряда. Что вы скажете на это?
Васильев на мгновенье задумался, потом поднялся из-за стола и тихо сказал:
- Командиром отряда... Смотрите. Как вы найдете нужным, так и делайте. Если мне будет оказано такое доверие, я постараюсь его оправдать.
- Вот и хорошо, - сказал Еремин. - Людей своих вы большей частью знаете. Все фронтовики. Кстати, их надо сберечь от угона в Германию. Кое-где их уже забирают, отправляют в лагеря, а в Нижних Ежах пять человек схватили и расстреляли, вроде нашли у них оружие.
- Да, все это верно, - задумчиво сказал Васильев, выходя из-за стола, - только не на каждого из прежних фронтовиков можно положиться. Кое-кто уже пригрелся на теплых квартирах, забыл о своем воинском долге, тем более что война отодвинулась далеко на восток. - Васильев прошелся по избе, постоял у порога, будто прислушиваясь к завыванию метели, затем, вернувшись, продолжал: - Ваша молодежь отряду будет нужна не меньше, чем обстрелянные бойцы. Она знает местные условия, а это крайне важно.
Виктор тоже вышел из-за стола, помешал кочергой в печке, подбросил несколько поленьев и как бы между прочим сказал:
- Молодежь такая есть, и драться она готова.
Васильев одобрительно кивнул.
Поздно вечером Васильев вместе с Ереминым покинули дом Хромовых.
Глава десятая
В полицейском участке было шумно и дымно. В коридоре толпились люди. Они о чем-то спорили, галдели. На их лица падал желтый тусклый свет керосинового фонаря, повешенного над дверью.
Виктор подошел к старосте. Тот оторвался от бумаг, поднял голову.
- Вы меня звали, Яков Ефимович? - сдвигая шапку на затылок, спросил юноша.
- А ты что, испужался? - староста кольнул взглядом своих маленьких цепких глаз. - Есть дело, вот и вызвал. Не нравится, что ли?
- Да нет, я ничего. Какое дело-то?
- По наряду коменданта нужно перебросить сено на железнодорожную станцию. Ясно? - Буробин сдвинул к переносью кустики бровей. - Назначаю тебя старшим. Которые в коридоре толпятся бабы - будут с тобой, у тебя в подчинении. Доволен, а? А кто станет хорохориться - дашь знать. Лошадей зря не гони, поберегай.
- Яков Ефимович, молод я другими-то распоряжаться, неопытен, нарочито пробурчал Виктор.
- Не возражать! Я сказал - значит, все... Вон какой ведь вымахал, добавил староста строго.
Виктор принял предписание, в котором среди отпечатанного на машинке немецкого и русского текста были вписаны жирными буквами его фамилия и имя, и вышел из участка.
Перевозка сена оказалась как нельзя кстати для того дела, которое готовили Васильев и Еремин.
...Однажды, после очередной ездки Виктор остановил лошадь в условленном месте в селе Кривичи. Обоз укатил вперед. Было безлюдно. На избы, утопавшие в снегу, спускалась морозная мгла. Юноша слез с передка саней, подтянул чересседельник и, взбив охапку сена, взялся за вожжи. Лошадь, сдернув с места сани, сразу же затрусила по наезженной дороге, быстро продвигаясь к вышедшему из переулка старику с вязанкой хвороста.