— Можешь смело пробовать – если что я тебя спасу, — напомнила я ему.
— Я и сам могу! Эльдаррионские травники лучше местных! – горделиво выпятил он грудь. Потом широко улыбнулся и добавил: – Ладно, ты нам не уступаешь. Но если только чуть-чуть.
— Да у вас там и растет побольше всякого, — сказала я, и только потом поняла, что именно произнесла. – Прости.
Он сел на табурет у окна, подтянул ноги.
– Да ничего. Главное, в Эльдаррионе все хорошо. А мне и здесь нормально – в конце концов, я встретил Миру. И тебя. Могу даже поблагодарить Совет за распределение!
– И за лучший в мире бастион, – хмыкнула я, поднимая кружку. – Ты чего один?
— Сегодня потчевать тебя завтраком буду только я! С Мирой вечером встретимся в “Нити”. У нашей гениальной изобретательницы что-то щелкает в лаборатории. Сказала: “Если не приду — взорвалось.”
— Милота, — усмехнулась я. — Я ей как раз обещала отвар от ожогов.
Рейн вытянул из кармана коробочку — с деревянной крышкой. Я знала её. Его родители когда-то дарили такие ученикам травников.
— Тут ладан. Из дома. Хочешь?
Я молча взяла. Запах был сильным. Родным. Не моим, но настоящим.
В такие моменты я забывала, кто я. Я была просто Кора. Просто травница. Просто девчонка в рубашке, заварившая чай для друга.
В дверь снова постучали – и я вздрогнула. Другой ритм. Жесткий.
Инквизиция – так требовательно стучат только они. Рейн сразу стал другим — молчаливым, внимательным. Я встала. У окна — сумка с настойками. На столе — шифр регистрации. Проверка на аномальность вчера была в норме – кристалл на столе горел ровно. Придраться не к чему…
Открыла дверь. На пороге женщина в форме. Молодая. Усталая.
— Настоя от всплесков не осталось? У моего младшего магия не успокаивается после недавней лихорадки, – глаза у офицера покрасневшие. Мало спала, боялась.
Я выдохнула. Ей просто нужна помощь, это не очередная проверка. Две недели назад проверяли, следующая должна была быть дня через три-четыре.
— Успокаивающий сбор. Заваривать в холодной воде. Два глотка. Не больше. С ребенком — спать в одной комнате. Если усиливается — жечь розмарин, – четкие инструкции. И довольно простые.
— Спасибо. Вы …хорошая.
Она ушла, даже не взглянула на кристалл и шифр. Денег с нее я не взяла – с Инквизиторов не принято.
Я прикрыла дверь. Обернулась к Рейну. Он смотрел на меня так, как будто видел кого-то другого. С неодобрением так смотрел.
— Помогаешь даже Инквизиции. Решила спасти весь мир?
— Иначе он развалится, — ответила я. — А мне ещё надо успеть пожить.
Мы молчали. Даже у Инквизиторов есть шанс, что дети перешагнут грань – и станут нестабильными. Аномалиями. А для них, верных псов Совета, это страшнее смерти.
Я подошла к окну. За ним — пыль, лестницы, глифовые всполохи. Патруль. Люди. Обычные, живые. Я чувствовала, как внутри меня шевелится магия. Притихшая, тщательно контролируемая, скрываемая. Когда-нибудь она поднимет голову. Но пока — я просто заваривала чай.
***
Рабочие часы всегда начинались одинаково — с очереди. Люди приходили постоянно, не соблюдая расписания, приносили свои болезни, тревоги, магические срывы. Но были и такие дни, как сегодня — когда приходила Лара.
Женщина лет тридцати, в платке, с тонким лицом. А с ней — сын, лет семи. Темнокожий, с глазами, в которых отражались глифы, даже когда те не горели.
Он дышал тяжело, с хрипами, как будто в груди сидел маленький зверь, и каждый его вдох — это война.
— Мам, — прохрипел он. — Мне опять жарко…
— Тихо, малыш. Все хорошо, — Лара держала его за руку, глядя на меня. — Кора… Сможешь?
Я впустила их внутрь и прикрыла дверь. Осторожно прижала ладонь к груди мальчика. Сердцебиение — неровное. Магический пульс — скачет, как раненая птица. Температура — почти огненная. Кожа шепчет под пальцами: "не держи долго, жжется."
Магическая лихорадка – у детей в последнее время участились ее всплески. Что-то не так было с Сердцем – и нестабильные чувствовали это первыми.
Я достала плошку с отваром. Странно: пар поднимался сильнее, чем должен. Внутри — светилось. Всполох. Прямо сейчас. Я замерла. Почувствовала его… до того, как он случился. Не где-то там, в Сердце бастиона. Внутри себя. В груди.
Осколок.
Он дрожал. Нет, жил. Отдавал жаром, как бык перед боем. Грудная клетка сжалась.