Я стояла на платформе, такой же, как эта. Держала в руках артефакт — вытянутый, с пульсирующей линзой. А рядом стояли другие. И у всех нас были одинаковые метки на запястьях. Я знала эти метки… Я помнила. У мамы… у брата… Спираль в круге.
Мы были связаны. Мы были узлом.
Я выдохнула — и реальность вернулась. Меня трясло. Колени отказывались держать. Сердце билось в шее, в висках, под ребрами.
— Ты это почувствовала, — произнес Даррэн. Не вопрос. Он стоял рядом. Ближе, чем должен был. Его голос был ниже, чем обычно. Он не отдавал команд и приказов. Он…беспокоился?
Я не могла сразу говорить. Просто кивнула. И знала — он видит. Видит, как я сдерживаюсь. Как мои пальцы дрожат.
Арей был чуть позади. Он держался за голову, дышал неровно.
— Это... это не просто машина, — прошептал он. — Это память. Глубинная. Коллективная. Она... связывает.
— Что ты видела? — спросил Даррэн. Спросил тихо, так, чтобы другие не слышали. Глаза его были острыми. И холодными.
Я могла бы соврать. Сказать: вспышка. Или голос. Или свет. Но я смотрела на него – и чувствовала, что не могу ему врать. Полушепотом, чтобы слышал только он, я произнесла:
— Оно показало меня. Но… не меня. Другую.
Он не отвел взгляда. Не дрогнул. Но я поняла — он теперь знает больше, чем хотел.
Но он не вытащил клинок. Он кивнул мне и произнес для всех:
— Мы берем узел. Идем дальше, – и затем, тихо, уже только для меня: – Но ты не отходишь. Ни на шаг.
Я молча согласилась. И не сказала, как сильно меня сейчас ломает. Что внутри — трещины. Что часть меня хочет остаться. А часть — бежать. Но я осталась.
***
"Взять" узел оказалось не так-то просто. Это заняло время - не знаю, час, два… В итоге узел отключили, стабилизировали и подняли — с боем, с кровью, с потерями энергии, но без смертей. Из узла появлялись образы, материализовались, нападали… Но мы были сильнее.
Эта битва была… Но я ее будто не почувствовала. Однако остальные члены отряда – еще как.
Миро, полубледный, почти на ногах не стоящий, держал магический контейнер, как ребенка. Йоран кружил вокруг него, стремясь помочь – но не навредить. Нейр дышал хрипло, периодически зажимая висок. Дрейна, окровавленная, но собранная, не выпускала из рук клинок даже после полной зачистки. Арей снимал эмоциональные нагрузки. А я… А я ждала.
Даррэн осмотрел нас всех — медленно, по очереди. Не с жалостью. С оценкой. И кивнул:
— Привал. Здесь. На одну ночь. Выставить дежурных, без лишних разговоров. Кто может — ест. Кто не может — дышит.
Мы остановились в расширении тоннеля. Площадка у стены. Зачищенная. Безопасная. Воздух был сухим, почти без запаха, с налетом золы. Артефактные лампы выдали теплый, дрожащий свет. Пульсация узла, погруженного в контейнер, едва ощущалась — глухая, как пульс старой раны.
Даррэн подошел ко мне, как только все рассредоточились.
— Ты остаешься рядом. На ночь.
Голос был как всегда — спокойный. Но в нем что-то плотнее обычного. Не приказ. Что-то…другое. Считывалось одновременно и “я глаз с тебя не спущу”, но и… “я беспокоюсь”. Двоякое, странное ощущение.
Я в ответ просто кивнула. Он сел рядом. Достаточно близко, так, чтобы я чувствовала, как греется металл на его плече. Как двигается грудная клетка при дыхании.
Я уже знала, что мне будет очень трудно уснуть.
Отряд разошелся по местам. Кто - дежурить, кто - перекусить. Мы же сидели рядом. Долго. Молча.
В зале с узлом стало пусто – только наше дыхание нарушало тишину. Даррэн молчал. Смотрел перед собой, как будто через стену. А потом вдруг сказал:
— Все-таки ты лжешь.
Я не отреагировала сразу.
— Я вижу, как ты держишь себя. Как реагируешь не на то, что происходит, а на то, что может случиться. Ты всегда на шаг впереди страха.
Он повернул голову. Его взгляд — прямой, проникающий.
— Это делают те, у кого внутри есть что-то, что нельзя выпускать.
Я медленно вдохнула. Опять допрос?
— Это не делает меня аномалией, — прошептала я.
Он склонил голову чуть набок.
— Неужели?
Голос стал тише.
— Тогда скажи мне это в глаза. Только не как бойцу. Не как инквизитору. Скажи это — мне. Как человеку.
Он был рядом. Ближе, чем позволено. Ближе, чем можно понять. Я смотрела на него — на резкие линии лица, на этот жесткий, почти совершенный изгиб рта, на холодные глаза, в которых не было снисхождения, только ожидание.
И вдруг все стало слишком громким. Сердце, дыхание, мысли.
— Я не аномалия, — сказала я. Слишком быстро.
Он не отстранился.
Только кивнул — и придвинулся еще ближе.Не угрожающе. Не мягко. Но уже на грани.