Тот хмыкнул.
– Конечно. Вольмарис ни за что бы этого не сделали – со смертью Лейвара и им настал бы конец. Пустошь, Кора… Прости. Эйла. Пустошь – она странная. Слушает. Иногда говорит. Но чаще — напоминает.
— О чем?
Он бросил в костёр тонкую ветку. Пламя вспыхнуло ярче, на секунду высветив его лицо.
— Обо всем. Мы попадаем в пространства памяти, когда живем здесь. Коснулся осколка мертвого бастиона – и вокруг кружатся образы. Думаешь, никто не ходил до руин Лейвара? Ходили. Здесь это святое место. Помогает не стать настоящим, безумным нестабильным. Остатки Баланса еще хранятся там… И те, кто бывал на его руинах – рассказывали. Осколки Лейвара им показали – как Каэль Вольмарис до последнего вздоха старался не допустить катастрофы. Как он отдал всего себя. Когда все начало рушиться – он отправил сестру…тебя… прочь, а сам спустился к Сердцу…
В горле встал ком. Брат… Я помнила это. Он прогнал меня. В бастионах его – и меня – считали предателями человечества. Ведь кто еще имел доступ к Сердцу Лейвара, кто еще мог заставить его треснуть.
– Может, если бы он тогда… – проговорила я, чувствуя, как слезы начинают душить. – Если бы не прогнал меня, если бы мы спустились вдвоем…
– Тебя бы тоже разорвало, Эйла, – буднично произнес В. Затем, заметив, как я отпрянула от этой фразы, извинился: – Прости. Для нас это просто легенды, а для тебя… История твоей семьи.
– Понимаю, – кивнула я, вытирая предательски стекшую слезу. – Но я тоже могла погибнуть там… Я должна была. Если бы не Сайл, я….
– Кто? – глухо переспросил В.
– Сайл Даррэн. Нынешний… Свирепый Клинок.
Он слегка напрягся. Не удивился. Но напрягся. Я заметила, как он опустил взгляд к огню. Долго смотрел в него, будто ждал, что тот сам скажет за него.
– Почему ты молчишь? – я напряглась.
– О Сайле Даррэне ходит много нехороших легенд, Эйла.
Я вздохнула.
– Я знаю. Аномальные от него бегут – ведь только он рубит без пощади и вопросов. Убивает лично…
– Дело даже не в этом. От него магия отворачивается, – произнес В. – А здесь, в Пустоши, это плохой знак. Он как будто не должен здесь быть. Вообще. Про этого… человека говорят слишком многое – но шепотом, когда темно. Кто-то считает, что он порождение Пустоши. Кто-то – что проклятье Сердец. Я даже слышал…
В. запнулся. Я не стала переспрашивать. Молчание затянулось – и В. все же продолжил:
— Я слышал, он вышел из сердца умирающего бастиона. Не в буквальном смысле. Скорее — как воля, что не смогла умереть просто так. Как последний вдох — который стал телом. Магия не текла по его венам. Он не чувствовал ее, не управлял ею. Она… обходила его стороной. Потому что он не был создан, чтобы быть магом. Он был создан, чтобы выдерживать ее вес.
Огонь плясал между нами. Воздух стал гуще. Слова — тише. Мир вокруг будто замер.
— Но все это слухи напуганных нестабильных. Мы здесь, знаешь ли, оторваны от реальности, – буднично произнес В. – И вообще, нарассказываю тебе сейчас страшных историй у костра! Поверишь еще…
Он еще что-то болтал, но мои мысли уже блуждали далеко. Магии у него действительно не было. Но в воспоминание он попал – и остался там со мной. Надолго. Почему?..
Мы решили задержаться на ночь – после пережитого мое тело не до конца восстановилось. В. отдал мне свой плащ – чтобы было теплее. Сказал – для последней из Вольмарис не жалко.
Костер мерно догорал, глаза слипались. Я уже почти заснула, как услышала:
– Но знаешь, Эйла… Сайл Даррэн – действительно не человек. И тебе, последней из Вольмарис… Стоит его опасаться.
Глава 9: Агнерис
Рейн
Когда за спиной остаются сотни километров, а перед глазами — лишь снег и золото, перестаешь чувствовать страх. Остается только цель. Мой тоннель работал точно – а с технологиями от Миры и вовсе практически мгновенно.
Мы добрались к закату. Агнерис возвышался, как всегда: суровый, точно вбитый в скалу бастион. Его стены сияли в лучах умирающего солнца — не светом, а отблесками глифов. Только теперь они не пульсировали равномерно. Они... дрожали. Один из символов на южной арке мерцал и гас, как больное сердце.
— Это точно не нормально, — тихо сказала Мира, прижавшись ко мне.
Я почувствовал, как ее пальцы цепляются за ткань моего плаща. Слишком сильно. Мира всегда чувствовала магию острее меня — не эмпат, но близко. И если она дрожала, значит, магия здесь тоже была не в порядке.
— Держись, — прошептал я, касаясь ее щеки. — Осталось совсем чуть-чуть.