У ворот было пятеро стражей. Все — в новых бронежилетах, на плечах эмблемы Инквизиции. Один шаг вперед — и нас не пустят. Один неверный взгляд — и мы не выйдем.
— Имена, род, бастион, цель визита, — произнес ближайший.
Я назвал нас. Медленно. Спокойно. Бастион Вейр-Саари. Временно покинули из-за нестабильности магического фона. Не бежим, не скрываемся. Мы — исследователи. Лекари. Травники. Беженцы. Все и сразу, смотря кто спрашивает.
Они переглянулись. Старший проверил реестр. Задержка – секунд двадцать. Мое сердце за это время успело ударить, кажется, тысячу раз. Боялся не за себя - за Миру.
Наконец — щелчок глифа. Арка впустила нас. Густой, горячий воздух ударил в лицо, как из печи. Это не был обычный бастионный жар. Это... варилось что-то внутри.
Мира пошатнулась. Я поймал ее.
— Я в порядке, — прошептала она. — Просто… здесь странно.
— Это еще мягко сказано, – ответил я.
Внутри бастиона воздух вибрировал. Краска на стенах отслаивалась. Люди — бледные, взъерошенные — передвигались по улицам короткими перебежками. Я заметил мужчину, прислонившегося к колонне: его рука дрожала, а по шее, под кожей, пульсировали алые прожилки. Магия. Словно она закипала внутри него.
— Смотри, — Мира кивнула вперед.
У торгового квартала, где обычно висели фонари, теперь расположились шатры. Медицинские. Вокруг — маги, но… Мы с Мирой видели – здесь слишком много нестабильных. Кто-то с температурой, кто-то — с затуманенными глазами. Девочка лет десяти — сидела, обняв колени. Вокруг нее тлели камни.
Я слышал, как один из санитаров прошептал другому:
— Сердце стонет. Сегодня ночью снова был всплеск.
— Ты серьезно? Нам же сказали — стабильность.
— А ты сам чувствовал стабильность? Глифы срываются каждый вечер. В подвалах уже сказали — еще немного, и будет, как в Лейваре.
Я замер. Мира — тоже. Мы смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться.
— Рейн, — ее голос стал тише. — Это не просто магический сдвиг. Это... крик. Бастион задыхается. А мы — даже не знаем, как помочь.
— Мы что-нибудь придумаем, – я сжал ее руку. Это было все, что я мог сделать.
Нам дали койки в общих палатах — временно. До "проверки происхождения". Мы пошли к шатрам. Мы не могли просто стоять.
Мира сразу бросилась к детям. Она разбиралась в травах не хуже меня — нахваталась от Коры. Быстрее заметила признаки магической лихорадки. Я доставал мази, перемалывал коренья, удерживал тех, кого трясло. Один мальчик — семилетний, не больше — вдруг заплакал и прошептал: "Магия болит..."
Вечером, когда солнце ушло совсем, и в бастионе снова заплясали глифы, Мира села рядом со мной. Усталая. Вся в пыли и ссадинах. Я дал ей попить. Она прислонилась ко мне лбом и, спустя долгое молчание, произнесла:
— Если бы здесь была Кора…Она бы знала, что делать.
Я покачал головой.
— Но ее здесь нет. Зато мы – есть. И – раз уж мы теперь жители Агнериса – найдем способ, как помочь.
Глава 9: Имя, которого нет
Советник Каэрий
Сердце бастиона билось неровно.
Это чувствовалось даже здесь, высоко, за глухими стенами Совета. Воздух был густым, вязким. Глифы на стенах «кашляли» — едва заметно, но постоянно, будто магия сама отталкивала собственное тело.
Я стоял у окна и наблюдал, как Вейр-Саари — бастион, что когда-то был оплотом контроля, — теперь корчится в агонии. Внизу пылали улицы. Над ними — черный, низкий дым, будто город сам выдыхал грехи.
На площади выстроились палачи. Не в балахонах. Не с факелами. Просто солдаты Инквизиции. Эффективные. Молчащие. За ними — череда аномальных.
Связанные, ослабленные, согнутые. Некоторые — плакали. Другие — смеялись.
Казни проходили быстро. Один за другим. Без лишней драмы. Без толпы. Здесь не было показательного театра, как в южных бастионах. Это был ритуал. Очищение. И предупреждение.
Дверь за моей спиной открылась. Без стука. Что само по себе уже означало тревогу.
— Советник, — сказал голос.
Я не повернулся. Голос принадлежал Галтесу — моей правой руке. Безэмоциональный, сухой, как и положено тем, кто ходит рядом со мной.
— Говори, — коротко бросил я.
— Один из нестабильных. Мы нашли его в скалах, недалеко от южной зоны. Скрывался. Говорит, что столкнулся с группой Старшего Инквизитора Даррэна.
Мое веко едва дернулось. Только это. Но Галтес заметил.
— Он утверждает, что видел последнюю из Вольмарис.
Вот и все. Имя. Как последний гвоздь в крышке воспоминания.