Я кивнула. Не потому что боялась. Просто потому что верила.
Мы вошли в туннель. Стены дышали пылью. Камень казался глухим, но не мертвым — скорее… прислушивающимся. Он знал нас. Узнавал.
Зал Сердца был там же. Таким же, как и в прошлый мой приход сюда. Платформа в центре, рассеченные глифы, заросшие артерии магии. И в самой глубине — камень. Серый. Молчащий.
Сайл замедлил шаг. Остановился. Посмотрел на меня — потом вперед.
— Вот это место… — тихо произнес он. — Я стал собой — здесь. Отсюда Кеар забрал младенца…
Я тронула его плечо. Я знала. Понимала. Он не был человеком… Но человек и не смог бы вернуться из-за грани.
Мы подошли к камню. Я протянула руку — медленно, как к живому. Пальцы легли на поверхность. Осторожно, стараясь не нарушить хрупкой тишины, я позвала свою силу.
Осколок во мне взвыл. Рванулся. Запульсировал так, что я едва не согнулась от давления. Сердце Лейвара кричало внутри меня. Не внешне — вглубь, в самую кость.
Я попыталась. Магия пошла. Но — неровно, с помехами, рвано. Словно кто-то пытался зажечь сердце руками, дрожащими от страха.
И тогда… Он подошел ближе. Накрыл мою ладонь своей.
— Я с тобой, — сказал он.
И все выровнялось. Осколок больше не бился, как в лихорадке. Он просто… бился. В такт. В ритме. Моя магия стала ровной. Правильной. Сердце — откликнулось.
Сначала — пульс. Потом — вспышка. По артериям разрушенного бастиона прошел удар: зеленые жилы, золотистые линии, искры над пеплом. Стены будто вздохнули. И природа — хлынула.
Сквозь трещины пробивались травы. Вспорхнули светляки. Камни запели глифами.
Сайл не убирал руки. Я посмотрела на него. Он — на меня.
В этом взгляде было все, через что мы прошли вместе: Лейвар. Боль. Память. И мы — теперь.
Он не произнес ни слова. Но и не нужно было.
Он был рядом. И Сердце — дышало.
Эпилог
Арей
Четыре года спустя
Пустошь дышала. Жила. Цветы тут распускались раньше, чем в городах. Пыль — не кусалась, а щекотала. Магия… не искрилась, не рвалась — просто была. Как воздух. Я шел по уже знакомому маршруту. Когда-то мы выходили сюда с отрядом. Смотрели по сторонам. Слушали. Боялись. Сейчас…
Я просто шел. Один. Без бронежилета. Без приказа. Без глифа в ладони. Из Лейвара.
Стайка светляков проводила меня до поворота. Сайл что-то сказал на прощание — по-своему, коротко. Эйла — крепко обняла. Тепло. И я почувствовал в ней Сердце. Не камень. Не силу. А — жизнь. Теперь она была не в бастионе. Не в узле. А в ней. И в нём. И в мире тоже.
Я шел в Виренто. По делу. Хотя, казалось… Гулял. Улыбнулся собственным мыслям. Скажи мне кто семь лет назад, что я буду гулять по Пустоши…
Мир стал другим. Не потому что исчезла боль. А потому что её больше не приходилось прятать. Мира и Рейн давно живут в домике между Агнерисом и Вейр-Саари, с двоими детьми. Ребята переехали туда почти сразу после свадьбы. Их старший сын шепчет во сне глифам. Младщая дочь – заставляет растения петь. Йоран исчез в горах — говорит, раз Миро теперь с Дрейной занялись устройством городов, должен же кто-то искать артефакты.
А я… Я просто иду. Иногда, честно, грустно. Не потому, что все плохо. Просто... все уже случилось. История закончилась. Я чувствовал ее закат так же, как когда-то ее крик. И вот, когда ветер чуть усилился, когда впереди появилась знакомая впадина с обломками вышки, когда я в который раз подумал — а может, свернуть налево, пройти через...
Резкий щелчок. Звук натянутой тетивы. Резонанс — прямо в грудной клетке. Я замер.
— Стоять, — раздалось.
Голос хрипловатый, с легкой насмешкой, с тем самым оттенком уверенности, которого не бывает у новеньких.
— Назови три вида эмоций, которые ты чувствуешь прямо сейчас, эмпат.
Я выдохнул — мягко. Почти с улыбкой.
— Твои? Или собственные?
Улыбка.
— Называй мои. Редко встречаешь наших по ночам в Пустоши.
— Хорошо. Спокойствие, — сказал я. — Нежность.
Пауза.
— И, кажется… любовь?
Фырк. Тихий, недоверчиво-веселый. Стрела исчезает с линии, лук опускается.
Она выходит из тени. Огонь в волосах. Зеленые глаза. И выражение — как у человека, который знает, что немного опоздал, но все равно пришел первым.
— Ну, — говорит она. — Ты почти так же хорош, как и я, Арей.
Я не ответил.
Только шагнул вперед.
И впервые за долгое время — не слушал чужие чувства.
Только свои.