Девушка покачала головой, рассыпая кудри по плечам, и, убрав руку с моей груди, резко встала.
— Ты прав, мы слишком сильно погрязли во лжи…
Аля вернулась обратно в комнату. Тихо прикрыв дверь, она показала, как умело за напускным спокойствием прячет в себе накопившуюся боль.
Не знаю, что заставило меня подскочить и опрометью броситься на третий этаж в собственную комнату за записной книгой. Но уже через пару минут я писал Альме письмо на вырванной странице, чтобы подсунуть его под щель в двери.
Разумеется, я мог бы рассказать Белроуз все лично, распахнуть сундук с тайнами и выпустить из него один из самых ненавистных секретов. Но я струсил. Ведь все, кто знал об осколке, смотрели на меня как на хрупкий фарфор с жалостью и бесконечным сочувствием. С той обжигающей, унизительной смесью сострадания и ужаса, которую я не смог бы вынести в глазах Альмы.
Так давай изменим это.
Ты наверняка слышала парижские сплетни. Что Эрик Дюбуа — чудовище. Что он изуродован не только шрамами на лице и теле, но и живет с осколком стекла в сердце… Это правда.
В день нападения на особняк пострадала не только моя кожа. Врачи пытались извлечь его, пока я был в коме. Но осколок… он врос. Засел в артерии так, что любое его движение может вмиг оборвать мое существование. Поэтому я сторонюсь всего, Альма, а в особенности чувств, ведь у меня нет будущего… Мы все смертны, но моя жизнь может оборваться в любую секунду. И я не хочу никого обрекать на то, чтобы переживать мою потерю.
Эрик
Глава 12
Роза
Предубеждение
Кап. Кап.
Мои слезы кляксой размывали чернила на измятой записке Дюбуа.
Как только дождь прекратил стучать в окно, а земля подсохла, на рассвете я покинула «Фантом».
Всю дорогу в такси я чувствовала вес послания Эрика в кармане наспех накинутого плаща. Его уютного и пропахшего свежим парфюмом плаща. За дождливую ночь на улице похолодало, и я решила, что Дюбуа не станет возмущаться, если я на время одолжу его верхнюю одежду.
На утро я трусливо улизнула от Эрика, как от чего-то опасного. Мне не хватило духа взглянуть в его чарующие глаза после поцелуя и признать, что я безнадежно влюбляюсь. Предаю себя и свои принципы быть верной в отношениях, играя на чувствах других.
Поэтому, проснувшись в момент исчезновения звезд с небосвода и смены угрюмых ночных красок яркими полосами оранжевых лучей, я сбежала, прихватив с собой оставленную у дверей сложенную пополам записку.
На полпути домой я попросила таксиста отвезти меня в центральный парк, чтобы выпить кофе и побыть одной перед неминуемыми расспросами Натали. Ведь мое опухшее от рыданий лицо, отказ ночевать дома и плащ Дюбуа, в который я куталась как в одеяло, говорили красноречивее любых слов.
Я запуталась.
Заглянув в рано открывшуюся кофейню, я заказала латте с лавандовым сиропом и, расплатившись с высоким барменом, выскочила обратно на прохладный воздух. Мне жизненно необходимо было уединенное место, где не настигнут ничьи взгляды. Я поспешила к дальней скамейке, спрятанной в сочной листве кленов, и, едва заняв место, дрожащими пальцами достала из кармана записку, развернув ее.
Пришлось оставить горячий напиток в сторону, чтобы случайно его не разлить, ведь после прочтения первых строк меня затрясло.
Осколок.
Эрик не просто был болен, он был обречен. Из-за меня.
Мне стало нехорошо. Голова закружилась, в глазах потемнело, а во рту пересохло. Записка выпала из рук и упала на землю, сдуваемая ветром в направлении круглого фонтана.
Это я во всем виновата…
Уничтожающие мысли пожирали изнутри, точно введенный в вены яд, заставляя еще сильнее себя ненавидеть. Наплевав на этикет, я подняла ноги на лавочку, обхватив колени, и притянула их к груди.
Обдав меня шлейфом мускусных духов, рядом со мной прибежала девушка в спортивном костюме и розовых наушниках, но она ничего не заметила.
Как? Как можно было не видеть, что мир рушится? Летит к чертям все, что представляло ценность и складывало из себя хрупкое равновесие моей личной вселенной?
— Нет… — едва слышно пискнула я, но страшные воспоминания уже стерли парк и поглотили разум, рисуя перед глазами совсем иную картинку.
— Тшш, — запыхавшийся девятилетний Эрик прислонил указательный палец к губам, когда посреди ночи ворвался в мою комнату. Меня разбудил странный шум, доносившийся с первого этажа, и леденящий кровь сиплый мужской смех, эхом разносившийся в пустых коридорах «Фантома». За окнами барабанил дождь и яркими вспышками сверкала молния, пока я с головой пряталась в пушистое одеяло. — Аля, нужно уходить. Сейчас же! — Эрик приблизился к кровати и рывком стянул с меня мое «укрытие», взлохматив косы. — Кто-то вломился в дом.