— Я часто гуляю по парку утром перед занятиями со студентами. Свежий воздух и не рушимая гудением людей тишина помогают сосредоточиться на наболевшем. Так что скорее это ты меня нашла, Альма. — Профессор положил шляпу на скамью и кивком указал на мои дрожащие руки. — Что же тебя так расстроило? Превратности любви?
Я вытерла слезинки с лица рукавом плаща Эрика и стыдливо отвернулась от профессора к фонтану.
— Не совсем. В смысле, мои проблемы гораздо глубже неразделенных чувств. — Я сжала руки в кулаки и сунула их в карманы. Мне всегда отчаянно хотелось обсудить с кем-то съедающие нутро переживания, но из-за впитавшейся в плоть привычки оберегать тайну отца я мало с кем делилась даже намеками на разрушающие душу тревоги.
Меня тисками сжимали причины, из-за которых я не могла рассказать Эрику правду. Во-первых, личность главаря я так и не выяснила. Когда я была ребенком, психика, спасая меня от безумия, отправила воспоминания о прокуренном голосе и размытых от слез и темноты очертаниях квадратного лица в самую глухую даль подсознания, стерев вместе с ними часть невыносимой боли от потери друга. Жаль, с личностью отца такой фокус не прошел. Алексея с оружием в руках забыть было невозможно. Во-вторых, я — дочь предателя. Дочь того, кто подло оборвал жизнь матери Эрика, втеревшись к добродушной Марии в доверие, и обрек его самого на годы страданий. Дочь притворщика, который годами примерял маску порядочного человека, однажды решившего, что грязные деньги гораздо ценнее доброго начала. Разве после этого на меня посмотрят без отвращения и опасения? Разве кто-то захочет близко общаться и вести бизнес с дочерью предателя и жестокого убийцы? А Эрик… Я уверена, его ненависть ко мне возрастет в прогрессии. И это еще далеко не самое ужасное в моей биографии.
— Иногда мне кажется, что я ношу в себе бомбу, — наконец тихо вырвалось у меня. — И если она когда-нибудь взорвется, осколками искалечит всех, кто рядом.
— Тогда тебе нужен грамотный сапер, Аля. — Дроздов поиграл кустистыми седыми бровями, и я невольно улыбнулась. — Тебе известно, что я всегда приду на помощь и не пожалею мудрого совета. Еще в институте ты чем-то напомнила меня — робкого, тихого, но с несгибаемым стержнем и тяге к знаниям, но ты мне ничего не расскажешь.
Это был не вопрос, а констатация факта. Я столько вечеров провела в лаборатории университета вместе с профессором, работая над научными статьями, что давно могла бы поделиться с ним частью тревог, но… Я боялась его осуждения, нового предательства от близких людей, порицания всех вокруг, кто узнает обо мне правду, а Николай Дроздов стал моим наставником, и я не хотела его разочаровывать, втягивая в дела, связанные с убийствами.
— Пусть я не тот, кому ты откроешь душу, Альма Белроуз. Но я верю, что твои тайны не слабость, а закалившая тебя сила и найдется тот человек, кому ты сможешь полностью довериться. А пока… — профессор порылся за пазухой коричневого клетчатого пиджака. — Как знал, что именно сегодня пригодится. — Он протянул мне листок, а я дрогнула, вспомнив о записке Эрика.
Николай странно напрягся, заметив, что я не спешу принимать послание. Поправив на носу круглые очки, он сам развернул лист и, прочистив горло, зачитал написанное:
— По результатам анализов почва абсолютно чиста и напитана. Ни токсинов, ни патогенов. Единственная аномалия — невероятно высокий уровень специфических органических соединений, характерных для хм… разложения. — Блекло-серые от возраста глаза профессора сузились, точно он взвешивал в уме, стоит ли продолжать. — Как я уже и говорил — ничего удивительного. Предыдущие садовники так и не сумели постичь тайны сада Дюбуа, но они действовали, опираясь на логику. Тебе же, Альма, предстоит заглянуть буквально в душу сада, чтобы справиться с его загадками.
Пока Николай говорил, я кивала в такт его словам, но вдруг он снова задумался и нервозно забарабанил тростью по брусчатке.
— Что-то не так, профессор? — Капелька холодного пота впиталась в мой воротник. Внутренний голос подсказывал, что Николай нервничал не просто так.
— Слышал, тебя пригласили украшать особняк месье Адриана Флорана?
— Да, — коротко отозвалась я и сжалась.
— Много лет назад я обучал его отца. Точнее, замещал на несколько месяцев их захворавшего куратора по экономике. Раньше наш университет открывал свои двери для разных научных направлений, включая филологию и даже логистику, позже его полностью передали под изучение ботаники. — Ладонь Дроздова сжала рукоятку трости. — О мертвых плохо не говорят, но я все же возьму на душу грех. Амир Флоран был во всех смыслах мерзким и изворотливым человеком. — Меня удивил поворот разговора и грубые высказывания Николая в адрес почившего богача, но вида я не подала, продолжая внимательно слушать старика.