— Эрик, я не могу… Не готова говорить сейчас. Мне нужно время, прости. — Альма убрала ладони от блестящих бриллиантами слезинок глаз, чтобы положить теплые пальчики мне на шрам под скулой.
Электрический разряд прошиб все тело, заставив сердце замереть на мгновение, а потом забиться с утроенной силой, но я не шелохнулся.
— Я так много всего натворила, но ни капли не жалею об этом. И я скорее умру, чем предам тебя. — Альма говорила глухо, сдерживая всхлипы. — Просто пообещай, что пока не появятся вещественные доказательства козней Адриана против твоей семьи, ты будешь с ним предельно осторожен.
— Постараюсь, — выдавил я, чтобы не давать девушке ложной надежды.
Альма вдруг снова вспылила:
— Оглянись же вокруг, Эрик! И ты сам все поймешь. Адриан — чудовище!
Я прервал обвинения девушки, вскинув руку. Все внутри противилось признавать лучшего друга ублюдком, поддерживающим меня столько лет только ради шанса заполучить фирму. Однако для подстраховки в случае моей своевременной кончины большая часть имущества семьи Дюбуа давно было отписана благотворительным фондам, а управление компанией перейдет совету директоров филиалов.
Альма продолжила поглаживать меня по шрамам, точно пыталась забрать мою боль. А внутри все с треском ломалось, сгибаясь под противоречиями.
Кому теперь доверять? Лучшему другу, который всегда был рядом, стоило позвонить, или девушке, ради которой я пережил столько мук, но до сих пор водившей меня за нос.
Логику разметали в щепки чувства к Альме. Я запрещал себе влюбляться, но, видимо, с ней моя идеально проработанная защита давала сбой. На Альму Белроуз не действовали и остальные запреты: не поддаваться страсти, не привязываться, ведь перманентное увлечение человеком всегда причиняет страдания, а их в моей нелегкой жизни и без того было слишком много.
— Позволь поцеловать тебя по-настоящему, Аля. И пусть на этот миг все проблемы катятся в бездну. — Неожиданно из меня вырвалась просьба, подобная молитве. Все противоречия, за которые цеплялся перегруженный разум, как за спасительный круг среди бушующего океана, куда-то исчезли. Остались только теплые ладони на моем лице и исследующие шрамы мягкие пальцы, поджигающие керосином кровь. Еще ни к одной девушке я не испытывал столь яркого, непостижимого желания. И казалось, если Альма откажет в взаимности, я взорвусь от переизбытка чувств, которыми жаждал с ней поделиться. А мне это было необходимо — запить сладким скопившуюся в горле горечь от уличения в предательстве друга.
Альму не смутил мой прямой вопрос и столь резкая смена поведения. Она лишь затрепетала длинными ресницами, и я увлек ее за собой к столу, стоящему в центре крыши.
Из-за разницы в росте и чтобы не горбиться, я подхватил ее одной рукой под упругие ягодицы и усадил на край, нагло встав между ее раздвинутыми ногами.
Альма охнула, но не отстранилась, когда я нагло стянул с ее плеч кардиган, подставив бледную веснушчатую кожу девушки вечерней прохладе. Ее грудь окаменела, маняще выпирая из-под атласного платья, и последние частички моего самоконтроля рассыпались в прах.
— Ты невероятная, — прошептал я сдавленно, проводя рукой по изящному обнаженному плечу, а затем по вырезу платья, чуть ниже ключицы. Белроуз зажмурилась, ее пухлые губы приоткрылись в немом вздохе, и я поймал его, накрыв податливые уста своими.
Я спасался, как мог!
Альма положила ладони мне на грудь поверх черной рубашки, пока я соединял наши вкусы, и тут же одернула их, словно обожглась. Скорее всего, вспомнив об осколке.
Я тихо усмехнулся прямо в ее губы, но не перестал их нежно изучать, а затем настойчиво посасывать, пока девушка не потерялась в гамме ощущений. Оттянув ее уста, проник языком в горячий рот и, не разрывая поцелуя, рывком вернул ее руки в область сердца, поверх рубца под тканью. Открыв Белроуз свою сокровенную тайну, я даровал ей контроль над собой и со временем желал довериться целиком.
Но получится ли?
Неожиданно Аля принялась расстегивать верхние пуговицы моей рубашки, так же страстно и глубоко отвечая на поцелуй. Наши вздохи переплелись, а мои руки сильнее сжали ее плечи, желая оказаться на маняще-налитой груди девушки.
Я коснулся языком ее неба, и девушка выгнулась мне навстречу. Ее пальчики дрожали, неуклюже расправляясь с тканью. Это не раздражало. Наоборот, еще больше умиляло и сводило с ума, подсказывая, что Аля была неопытна. Да и столь застенчивая неловкость отражала глубину искренности девушки, от чего я готов был расплавиться на месте. Безумно хотелось верить, что когда-нибудь я стану ее первым мужчиной, но тут сердце кольнул осколок, печально напоминая, что я могу жить лишь моментом, когда у окружающих людей в запасе оставались годы, и я был не вправе их портить и отбирать.