Я закусила губу не зная, что ответить. Ведь именно о предательстве скоро и пойдет речь. Уловив мое смятение, Эрик указал подбородкам на дверь, находящуюся недалеко от кровати.
— Идем, пока зараза глубже в раны не проникла. — Дюбуа зашагал к ванной комнате, и я послушно последовала за ним.
Оказавшись в стерильно-холодном пространстве, облицованном мраморным кафелем с золотыми прожилками, я ощутила давящий диссонанс. Моя одежда, испачканная землей и кровью, грубо контрастировала с хромированными, натертыми до зеркального блеска деталями и безупречной белизной сантехники.
Эрик прошел мимо меня к зеркалу над раковиной и жестом поманил подойти ближе.
— Дай посмотреть, — сказал он тихо.
Шагнув к Дюбуа, я протянула руки, намертво вцепившиеся в шкатулку. Смотреть на наше отражение в зеркале не хотелось, оно точно подчеркивало пропасть между нами. Я, растрепанная, с бешеным блеском в глазах, и он — собранный, в идеально чистой одежде.
— Не хочешь отпустить шкатулку? — мягко предложил он, заметив мою судорожную хватку. — Рукам сразу станет легче.
Я медленно разжала пальцы. Эрик принял шкатулку и с осторожностью поставил ее на стеклянную полочку у зеркала.
— Вот так, теперь давай ладони. Посмотрим, насколько все плохо. — Дюбуа говорил со мной, как с малышкой, нашкодившей в саду, но я его не поправляла, позволяя обо мне заботиться. Наслаждалась моментом нашего хрупкого уединения, которое скоро рухнет.
Эрик бережно взял мои руки в свои, оценивая увечья, и потянул их к крану, чтобы промыть. Я дернулась, но он успокаивающе прошептал:
— Я рядом, Альма. Не переживай. — Открыв воду, Дюбуа вместе со своими руками поместил под теплую струю мои ладони.
— Ай, — выдохнула я, почувствовав, как кожа горит под струей воды. Отвлекая себя, я всматривалась в раковину, наблюдая как в нее смывается грязь и сгустки крови, окрашивая керамику в мутно-розовый, почти ржавый цвет.
Закончив промывать ранки, Эрик выключил воду и бережно поднес мои ладони к губам, чтобы на них подуть. От этого странного действия, смешавшего в себе жжение и приятную прохладу, в животе все перевернулось.
Я неотрывно смотрела на него, а Эрик тем временем мягко подвел меня к ванне, стоявшей в центре комнаты, и усадил на ее бортик. Выпустив мои руки, Дюбуа развернулся к зеркалу, чтобы снять с полочки аптечку. В ней оказались бинты, стерильные салфетки, бутылочка с антисептиком и не знакомые мне лекарства. Много лекарств.
Пока я, вытянув шею, с любопытством рассматривала содержимое белой коробочки, Эрик присел рядом со мной на корточки.
— Потерпишь еще немного? — ласково уточнил он, и я кивнула. Неожиданно Дюбуа потянулся к моему лицу, чтобы заправить выбившуюся из хвоста прядь волос за немного оттопыренное ухо. Наплевав на саднящие ладони, я поспешно прикрыла уши волосами.
— Альма, разве не ты говорила, что мои шрамы не недостатки, а особенность, которая делает меня сильнее?
— Так и есть, — подтвердила я, пока Эрик возился с бинтом и откручивал пробку с бутылочки. — Но при чем здесь моя лопоухость?
— Она тоже делает тебя особенной. Идеальной… для меня.
Мои щеки вспыхнули, а внутри затеплилась надежда на признание. Но Эрик больше не проронил ни слова. Вместо продолжения душевного разговора он бережно приподнял мои ладони и принялся наносить обеззараживающее средство.
— Сейчас будет немного жечь, — предупредил Дюбуа, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Он не солгал. Жидкость пылала на коже огнем, заставляя слезы непроизвольно выступить на глазах. Я впилась взглядом в золотые прожилки мрамора на стене, пытаясь их посчитать, пока Эрик аккуратно промакивал раны стерильной салфеткой и обматывал мои ладони бинтом.
— Альма, прости меня, — вдруг тихо проронил он, возвращая мое внимание. Но говорил он не об обработке ран, поднимая куда более мучительную тему. — Я не хотел, чтобы ты привязывалась ко мне. Что я могу тебе предложить из-за панических атак и осколка? Мне нельзя летать на самолете, длительные поездки на поездах тоже исключены. — Эрик зажмурился, переводя дыхание. — Я действительно боюсь грозы и громких звуков, это страх, который не должен испытывать настоящий мужчина. Я просыпаюсь от собственных криков, и моя жизнь может оборваться в любой момент. Ты заслуживаешь большего, но я сам не заметил, как проникся тобой, так глубоко, что, кажется, разучился дышать без тебя.
Подув на ресницы, я прогнала новую волну жжения в глазах. Только бы не расплакаться, впереди меня ждало одно из главных признаний в жизни. И пусть Эрик возненавидит меня за сказанное, но только так я смогу его защитить.