Моя спальня располагалась в конце третьего этажа и, спускаясь вниз, я не мог отделаться от мысли, какую из комнат предоставила Вероника Альме.
Ее детскую спальню? Вторую комнату моей матери или одну из многочисленных безликих гостевых.
Когда я вступил на последнюю ступеньку, на кухне что-то неожиданно громыхнуло. Позвоночник одеревенел, а легкие сжались, лишая организм кислорода. Я подготавливался к приступу — панической атаке, но в этот раз болезнь обошла стороной.
Облегченно выдохнув, принялся массажировать пульсирующие виски. Поэтому я избегал шумные вечеринки и компании, так как любой внезапный громкий звук переносил меня в прошлое. В день взрыва.
Переждав пару минут, я натянул маску безразличия и как ни в чем не бывало вошел в кухню, оснащенную по последнему слову техники.
На деревянном полу, рядом с островком, на котором дымился чай, валялся виновник моей мигрени — огромная книга, раскрытая на странице с названием цветка Аконит. Альма стояла на барном стуле и тянула руку с телефоном к потолку.
— Что ты делаешь? — я позволил себе перейти на «ты». Обратиться иначе к девушке с двумя косичками в моей старой пижаме со Спанч Бобом не повернулся язык.
Альма развернулась ко мне и покачнулась. Сотовый выпал из ее рук, и прежде чем она с визгом слетела со стула, я инстинктивно ринулся вперед и подхватил ее, не позволяя упасть. Одна рука оказалась под ее ребрами, а другая на упругих ягодицах.
Веснушчатое лицо девушки смущенно вытянулась и покраснело, а я слишком глубоко вдохнул ее обжигающий нутро аромат, на мгновенье растерявшись. Поэтому мы так и остались стоять посреди кухни, я — вдавливающий пальцы в ее тело, и она — намертво вцепившаяся в мою шею.
— Что у тебя за парфюм? — вдруг ошарашила Альма, смешно чихнув. И еще раз. Маленький Йорк по кличке Мо-Мо — собачка приютившей меня тетки чихала точно так же.
Оттаяв, я переместил сжимающую ягодицу руку на талию Белроуз и осторожно поставил ее на пол.
— Шанель Спорт.
Альма отступила на шаг и снова чихнула в сложенные ладони.
— Там лемонграсс, да? У меня на него аллергия.
Я развел руками, не зная, что делать: извиняться или бежать за таблетками к Веронике.
Альма потерла резко покрасневший и припухший нос, и нагнувшись, подняла с пола телефон и книгу. Проверив оба предмета на «увечья», она довольно хмыкнула, взгромоздила их на стол, и села на тот же стул, с которого недавно грохнулась.
— Не переживай, если не будешь подходить слишком близко, все пройдет.
— Завтра же их выброшу! — Не ожидая от себя столь бурной реакции на то, что именно я стал причиной недомогания Белроуз, обошел островок стороной, встав рядом с кухонным гарнитуром.
Альма мило хихикнула.
— Читаешь энциклопедию по ботанике? — я попытался завести непринужденный разговор, чтобы не напрягать друг друга молчанием и не вспоминать идеальные ягодицы девушки под своими пальцами.
Белроуз отпила из кружки чай и закинула себе в рот печенье из цветной коробки. Я только сейчас заметил, что рядом с ней стояла еще одна дымящаяся чашка.
Печальная улыбка опустила уголки рта. Прошло слишком много времени — мы выросли и изменились. Альма не знала, что я терпеть не могу травяной чай, отдавая предпочтение более крепким напиткам или кофе, а я запамятовал про чертов лемонграсс.
— Да. Должна же где-то быть подсказка или ответ на столь интересный случай. Вероника сказала, что за последние годы вы сменили нескольких садовников, но с их приходом сад только сильнее чах.
Мой короткий кивок подтвердил ее слова. Я нанимал самых опытных людей для ухода за «сердцем» особняка, но все они терпели неудачу, а их анализы почвы и пробы ничего не показывали, словно сад отказывался оживать в их руках, пока я не вспомнил про оставленное матерью письмо.
— Смогла что-то узнать? — с надеждой поинтересовался я и завел руки назад, оперевшись ладонями о мраморную столешницу.
Альма расстроенно пожевала нижнюю губу.
— Пока нет. Извини, Эрик. — Отлично, мы оба решили опустить формальности общества и говорить как друзья.
Повисла тишина, Белроуз вновь нырнула в книгу, с шелестом перелистывая страницы, а я вдруг поддался ностальгии.
— Помнишь, как мы по пятницам воровали у твоего отца кремовые заготовки на торты?
Плечи Белроуз печально опустились.
— Умоляю, не надо. Если хочешь, чтобы я тебе помогла, пожалуйста, не напоминай о нем.
Что ж, у каждого был свой скелет в шкафу, не предназначенный для чужих глаз.