Мой экс-бойфренд мрачно добавил:
— Выглядишь плохо, Дюбуа. А я не привык унижать будущих трупов.
— Лука! — истерично выкрикнула я, желая по-детски броситься на него с кулаками и молотить парня по груди, пока он не заберет свои слова обратно. Эрик не мог умереть! Нет!
Дюбуа рывком оттолкнулся от стены, но до того, как парни успели бы затеять драку, в которой Эрик наверняка проиграл бы из-за своего усугубляющегося состояния, я решительно втолкнула его в уборную и, проскользнув внутрь следом, захлопнула дверь.
Эрик тут же вырвал свою ладонь из моей и поспешил к раковине. Я же, выдохнув, прислонилась спиной к двери и медленно сползла на холодный пол, чувствуя, как нервная дрожь одолевает тело.
Пока я пыталась отдышаться, в небольшой уборной со стоящей сбоку от входа стеклянной душевой кабинкой раздался резкий шум льющейся воды и удаляющиеся шаги в коридоре. Лука отошел на почтительное расстояние, но вряд ли покинул пост.
Эрик долго и яростно плескал в лицо ледяную воду, снова и снова. Капли стекали по его подбородку и падали на мрамор, оставляя брызги на полу. Затем Дюбуа принялся скидывать пиджак на пол и расстегивать рубашку, чтобы намочить шею и зону груди, пытаясь сбить внутренний жар.
Я молча наблюдала за ним, прижав колени к груди. Совершенно не знала, как вести себя в подобной ситуации. Как помочь человеку, которого одолевают внутренние демоны, вырывающиеся наружу таким безжалостным, паническим припадком? Слова казались бесполезными, а прикосновения… А вдруг мой порыв отвлечь его от звуков салюта только все усугубил?
— Спасибо за поцелуй, Аля. Если бы ты не рискнула, я бы так и стоял столбом посреди зала, став всеобщим посмешищем, — вдруг прерывисто сказал Дюбуа, повернув ко мне голову. Он развеял мои страхи и словно выдавал инструкцию к новым действиям.
— Не за что, — тихо ответила я и поднялась. — Ты сейчас как? Я могу чем-то помочь?
Эрик стоял, сгорбившись над раковиной, ворот его полурасстегнутой рубашки пятнами пропитывала вода, но его больше не трясло, дыхание парня выровнялось, а в его глаза вернулся задорный блеск. Маленький подрагивающий огонек, дающий надежду, что ему станет лучше без таблеток.
— Почти в порядке. Ты здесь, это уже помощь… — сглатывая, отозвался Дюбуа. Его снова передернуло, и он провел мокрой ладонью по лицу, снимая напряжение.
Я двинулась к раковине, шурша шлейфом платья по полу, но предусмотрительно остановилась в двух шагах, чтобы дать Эрику возможность передумать, но он ожидал другого, я словно видела, как между нами зарождаются искры.
Маленькими неуверенными шажочками я тесно приблизилась к Дюбуа и осторожно положила ладонь ему на гладковыбритую щеку.
— Разве тебя больше не смущает, что мой отец предал твою семью?
Эрик замотал головой, обрызгивая меня водой.
— Знаешь, твое похищение заставило экстренно пересмотреть приоритеты, подарив болезненную ясность — даже если бы ты самолично вонзила мне нож в спину, я все равно продолжал бы тебя любить.
У меня сердце оборвалось. Дюбуа прижался щекой к моей руке и на мгновение прикрыл глаза, купаясь в ласке.
Он по-настоящему любил меня. Признался.
— Эрик… — Я не знала, что именно хотела сказать. Спросить, уверен ли он в своих чувствах к обманщице? Сознаться, что он еще не все обо мне знает, и поэтому рано приходить к таким выводам? Или прокричать на весь мир от радости, что наши чувства, наконец, стали взаимны? Губы приоткрылись, но слова так и не обрели голоса.
За дверью послышались проходящие мимо громкие шаги, но прихвостни Флорана не стали нас тревожить, подобным образом напомнив, что мы остаемся частью спектакля.
Спина Дюбуа одеревенела будто от внезапного удара. Он отвернулся к раковине, и его руки привычными, почти автоматическими движениями, подкатали манжеты рубашки. Тонкая ткань открыла предплечья с четким, манящим рельефом выпирающих вен. Эрик наклонился ниже, чтобы снова умыться, а затем намочить запястья.
— С тобой больше ничего не случится. Мы выберемся отсюда, не переживай. У меня тоже есть один неожиданный ход.
Нежность в глазах Эрика сменила тревога. Мы находились в западне, и одному Богу было известно, чем закончится срежиссированное Адрианом представление. Время шло, утекало сквозь пальцы как вода, и мы оба не знали, представится ли нам шанс еще раз побыть наедине.
— Поцелуй меня, — вдруг отчаянно взмолилась я, когда Эрик выключил воду, провернув золотой кран до упора. Его бледная кожа порозовела, но Дюбуа не отходил от раковины, боясь лишиться возможности облегчать не до конца отступившую панику холодными брызгами. — Так, как всегда хотел. Не думая ни о смущении, ни о… прошлых ошибках.