Он взял её в руки, как святыню.
— Спасибо, — сказал он. — Я… я тоже хочу быть таким.
Я не могла ответить сразу, потому что в его словах была такая искренность, такая чистота, что я почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но я сдержала их, потому что не хотела смутить его.
Я опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне, и сказала, глядя прямо в его глаза:
— Ты уже такой, потому что ты пришёл сюда не за развлечением, а за смыслом, и это значит, что ты уже выбрал путь доброты, а это самое трудное, что может быть в жизни, потому что доброта требует смелости, больше, чем гнев, больше, чем сила, больше, чем власть.
Он улыбнулся, не широко, не смеясь, а тихо, как будто свет появился внутри него, и ушёл, держа книгу крепко, как будто она была для него щитом или компасом, а я осталась стоять, чувствуя, как что-то впервые за долгое время шевельнулось внутри меня не от боли, а от надежды, потому что я поняла: даже если я разрушила одного человека, я могу, возможно, не вернуть его, но я могу попытаться защитить следующего, и это не искупление, это — путь.