Саманта Карлмайкл явно не собиралась ждать конца испытательного срока. Это удивило Ника. Он считал Сэмми холодной, уверенной в себе выскочкой с железной хваткой и никак не мог предположить, что она так быстро сдастся.
Остаток выходных и в начале следующей недели Ник старался не думать о том, что Сэмми ищет новую работу. Он вовсе не собирался жалеть о ее уходе.
И все же мысли о Сэмми не шли у него из головы. А что если он был к ней несправедлив? Что если она хочет уйти с предприятия только из-за его отношения?
Нет, скорее всего она уходит потому, что знает: работа ее никому не нужна. Понимает, что никогда не сможет обвести Ника вокруг пальца, как обвела Генри.
Тогда почему это так волнует его?
Ник собирался поговорить с Сэмми, но всякий раз, едва завидев нового президента компании, Саманта поспешно исчезала где-нибудь на другом конце завода. Что ж, тем лучше, потому что Ник помнил не только газету с объявлениями на переднем сиденье ее машины. Перед глазами его часто вставал образ Сэмми, выходящей из бассейна: вода, стекающая по золотистой коже, капельки, дрожащие на ресницах, вздымающаяся при каждом вздохе грудь, блестящие мокрые губы.
Черт побери, он должен перестать о ней думать! Она ведь любовница Генри.
Неожиданно раздался раскат грома. Удивленный, Ник поднял голову и увидел, что по оконному стеклу барабанит дождь. До этого он как-то не обратил внимания на погоду. И еще он не заметил, что сейчас уже половина восьмого и почти все сотрудники давно покинули свои кабинеты. Наблюдая за бушующей за окном грозой, Ник подумал о том, что пора поехать домой и поужинать.
Оконное стекло увеличивало попадавшие на него капли, напоминавшие Нику другую капельку — на родинке выходящей из бассейна Сэмми.
Все, хватит!
Сейчас он поедет куда-нибудь ужинать. Может быть, проливной дождь, под который он неминуемо попадет по дороге к машине, промоет ему мозги.
Ник запер за собой дверь кабинета. Холл был освещен, но абсолютно пуст. Шаги его отдавались эхом. Ник никогда не думал, что в опустевшем к концу дня здании царит самый настоящий дух одиночества. Или дело не в здании? Может, это он чувствует себя одиноким?
Ерунда!
А даже если и так, у него нет времени размышлять о таких пустяках. Ему надо управлять компанией.
Ник вдруг задумался о том, испытывает ли Генри нечто подобное. Может, ему тоже не хватает той близости, которая существовала между ними в те далекие времена, когда они еще называли друг друга отцом и сыном.
Отцом и сыном. Как давно это было! И все же в тот день, в больничной палате, Генри представил его Сэмми именно как своего сына. Почему, ведь он не произносил это слово более двадцати лет? Может, Генри тоже был одинок?
С такой женщиной, как Сэмми? Невозможно. С ней мужчина не может чувствовать себя одиноким.
Но хватит, черт возьми, хватит думать о ней!
Ник вышел на улицу. Днем температура достигала почти ста градусов, но дождь все изменил. Сейчас было гораздо прохладнее. Однако дождь стихал — потоки превращались постепенно в изморось. Значит, ему не удастся промокнуть так сильно, чтобы это помогло забыть о Саманте Карлмайкл.
Ник как раз думал о том, что делает Сэмми дождливыми вечерами вроде этого, как вдруг внимание его привлек звук, который ни с чем невозможно спутать, — звук машины, которая не желает заводиться. Дребезжащий звук неисправного мотора эхом отдавался среди зданий под темным грозовым небом.
Потом Ник увидел ее. Сэмми. Она сидела одна в своей обшарпанной машине, кругом не было ни души.
«Крэнк, крэнк, крэнк», — раздавался треск мотора.
Так она наверняка посадит аккумулятор.
«Крэнк, крэнк, крэнк… клик, клик».
Вернее, она уже его посадила.
4
Щелкнув в последний раз, аккумулятор затих. Сэмми уткнулась головой в руль и поклялась, что не разревется. У нее всего-навсего сел аккумулятор. Не бог весть какое событие, чтобы плакать из-за него только потому, что она сидит здесь одна, идет дождь, уже почти темно, до дома восемь миль, а кругом ни души и помочь ей некому, кроме такси, на которое у нее нет денег… Нет, плакать абсолютно не из-за чего.
Черт побери!