— И тут уже вопрос воли и привязанности, — Вера с интересом посмотрела на Педру. — Ведь так? Можно ли не дать ране закрыться? Как если заново пройти по ней ножом? Добровольно изменить собственный рисунок, чтобы…
— Чтобы сохранить связь? — Педру прищурился. — Оставить хоть немного света на зарастающей травой дороге… — напомнил он старые образы.
Ему нравились сложные темы, особенно тем, что необходимость объяснять людям, слепым как котята, вещи столь тонкие и эфимерные, заставляла придумывать наиболее понятные сравнения и метафоры. Это поэтично. Как любой поэт, Педру очень уважал сравнения и метафоры, особенно когда слушатели понимали их смысл.
— На следующей неделе вечер фаду, — словно отвлекаясь на сияющую за окном луну, заметил он, — надеюсь, вы успеете посетить его до отлета.
— Конечно! Очень жду, — сразу откликнулась Вера. — Вы ведь будете выступать?
— Разумеется.
От девушки повеяло предвкушением и радостью, и, хотя этого делать совершенно не стоило, Педру позволил себе на миг закрыть глаза и смущенно улыбнуться. Влюбленные студентки — это одно, а восхищенные зрители — другое.
Кроме того, стоило проверить, насколько быстро колдунья совладает с собой, есть вообще смысл вести с ней серьезные разговоры или она уже окончательно видит в нем просто красивого португальца?
Вера улыбнулась немного дежурной вежливой улыбкой, которой всегда встречала песни Педру, и перевела взгляд на колдовские приборы, стоящие на столе, совершенно не обратив внимания ни на его взгляд, ни на то, что он подошел ближе на несколько шагов. Похоже, наука интересовала ее сейчас куда больше романтики. Это хорошо. Это значит, думать она еще способна.
— Все-таки воля первостепенна… Кровь — маяк, но даже в ярком свете нет смысла без движения. И даже в темноте можно идти вперед.
— Помните, я объяснял принцип работы пут подчинения? Когда воля бештаферы заменяется волей колдуна. Если нет пут, воля бештаферы свободна. Но разве это убирает из уравнения вас?
Брови девушки вопросительно изогнулись:
— Хотите сказать, мы тут из-за меня?
— Хочу сказать, что укрепляться и проявляться связь начала не после выматывающей ночи на берегу океана, а после того, как за нее осознанно начали цепляться. Я позвал, вы откликнулись. Показал, вы увидели. И ничего удивительного бы в подобном развитии событий не было, если бы не… — Он покрутил в пальцах пробирку. — Одной лишь волей? Вы знаете, что подобное считается возможным только в одном случае?
— Фамильяры?
— Да.
— Как? Даже Анонимуса привязывали на кровь, когда передавали Мише. И дядя перехватил его, потому что поил кровью.
— Никогда не стройте теорий и предположений только на одном примере. Особенно когда существуют другие. Например, ваш дед. Думаете, он поил фамильяра кровью? В четырнадцать лет? Мне также известно достаточно случаев, когда какой-нибудь младший отпрыск рода, чуть ли не седьмая пятка по теткиной линии, перехватывал фамильяра без крови. Просто на уровне усилившейся привязанности. На войне так часто происходило. Бештаферы — военнообязанные. С ними отправляли колдуна, которого не особенно жалко, а возвращался он уже полноправным хозяином. И фамильяр под розгами божился, что не пил крови. Что скажете на это?
— У фамильяра по умолчанию есть связь со всеми членами семьи, даже с дальними родственниками, просто очень слабая. Но, наверное, и ее можно усилить? А если это кто-то близкий, то формирование связи одной волей выглядит вполне логично… потому что…
Она не задавала вопроса, даже не смотрела на ментора, сосредоточившись на новом микроскопе, но сделала яркую паузу, явно ожидая, что продолжать рассуждение будет он.
— Потому что кровью им уже заплачено. Тот, кто провел обряд и сделал бештаферу фамильяром, навсегда впечатал его в свою семью. Да, первому поколению еще придется свыкаться с новым слугой. И выстраивать связь, как с только что привязанным бештаферой, но дальше… — Педру посмотрел на Веру, внимательно вглядываясь в одному ему заметный рисунок, в котором не главной, но вполне ощутимой линией шел след Анонимуса, вился и переплетался с самой сутью колдуньи, так же как реял над сеньором Афонсу и доном Криштиану след Фабиу. Так же, как когда-то давно его собственная тень стояла за людьми. Очень давно. Так давно, что он уже почти не помнил и почти не жалел. — Вы рождаетесь уже с зачатками связи и полным комплектом возможностей. Сама ваша сила растет и формируется уже с учетом фамильяра. И фамильяр всегда узнает члена своего рода, и даже не пробуя крови на вкус, сможет привязаться к человеку. А уж если его этой кровью напоить… — он покачал головой. — Вы думаете, как происходит передача фамильяров родственникам? Такой приоритет ведь не стирается, пока живы носители крови. Пока есть хоть кто-то, на ком отпечатался след этого бештаферы.