— Pequena menina tola e grande gatinho tolo*. — Он коснулся бантика, и тот маятником закачался на резной ручке. Какое-то время Педру наблюдал за ним, пока не почувствовал резкий холод в руках. Оружие. Вера вступила в бой.
Он оказался над ней почти мгновенно, с крыши наблюдая за странной картиной, развернувшейся у ворот ботанического сада. Вера стояла посреди улицы, вскинув руки, а перед ней, миролюбиво выставив вперед ладони, замер Диогу.
— Вы что, у Педру понабрались?! Со спины подкрадываться?
— И в мыслях не было. Я шел в сад, увидел вас и решил поздороваться. Простите, но в отличие от главного ментора, я не привык, чтобы на меня кидались после фразы «добрый вечер». — Диогу расправил продырявленную мантию, оценивающе поглядел на нее и заключил: — Однако довольно метко.
— Простите.
— Тут не за что извиняться. Кстати, о Педру, разве вы не должны сегодня быть в его лаборатории?
— Должна. Но планы иногда меняются.
— Вернее, срываются? Вы не прислушались к моему совету и все-таки пошли на чаепитие?
— Стало любопытно.
— А главный ментор отказался с вами работать?
— Да, напоил какой-то настойкой и отправил спать, — с нескрываемой досадой пожаловалась девочка, — а я совсем чуть-чуть выпила.
— Не сомневаюсь. Ну если у вас выдался свободный вечер — хризантемы ждут. Заодно попрактикуемся. — Он указал на сад.
— А что, вас мое опьянение не так сильно волнует? — усмехнулась колдунья.
— Меня больше занимает ваш разум, но если беспокоитесь, покажите спектр. — Диогу поднял руку и задал направление по часовой стрелке. Над улицей разлилось серебряное марево, прошло стрелой по кругу и сосредоточилось на Диогу. Педру глубоко вдохнул и приоткрыл рот, ловя пропитанный силой воздух. — По-моему отлично. — Диогу задал другое направление, и сила ушла в колдунью почти полностью, осталась лишь слабым сосредоточением вокруг ментора, стоящего напротив.
Педру подавил подступившее к горлу рычание.
— Так вы готовы заниматься?
— Вполне, — Вера улыбнулась и пошла к саду, — какие у вас все-таки разные подходы к обучению.
— Не такие разные, как вам кажется…
Продолжая тихо переговариваться, они скрылись за воротами. Педру несколько мгновений посверлил взглядом темноту. Чувствуя себя донельзя глупо. Было бы крайне нелепо кидаться в приступе ревности на того, кому сам велел заниматься с девушкой. Причем учил Диогу действительно хорошо. И не так уж его подход отличается. В конце концов, это Педру учил его учить! Чем она недовольна?
Он поморщился, вырываясь из тягостных раздумий, и посмотрел на заострившиеся ногти. Усилием воли заставил их принять подобающий вид. Облизнул клыки и тряхнул головой, возвращая лицу привычную человеческую полуулыбку.
И снова впился взглядом в темноту, за которой исчезла колдунья.
Ее сила определенно росла. Она уже не была просто искрами на кончиках пальцев при легком касании. Она иглами впивалась под кожу, ожигала серебром, но манила отголосками океана. И Педру реагировал на нее. Он снова посмотрел на свои руки и задумался.
У бештафер есть несколько вариантов реакции на силу. Преклониться, бросить вызов или поглотить. Преклоняться Педру готов был только перед своими повелителями. Даже океан, что был намного сильнее и опаснее колдунов, не удостаивался такой чести. Педру трепетал перед ним, но… Это всегда был вызов. Вечный бой, верный соперник… А жажду поглощения Педру считал пережитком диких инстинктов и отказывался признавать как чувство, достойное внимания. Он давно не обращал внимания на инстинкты. Он был выше, намного выше этого.
Но на его руках каждый раз появлялись когти, стоило только положить руку ей на плечо… И каждый раз он чувствовал под губами растущие клыки. И, вопреки разуму, подходил ближе…
____________________________________
*Глупенькая маленькая девочка и глупенький большой котенок (порт.).
Глава 10. Сущности
1991 год, апрель, Коимбра
Педру стоял перед зеркалом и оценивал свою экипировку. Потертые джинсы, яркая футболка с вызывающими надписями, кожаная куртка. Непутевый молодой испанец как он есть. Давненько Педру не использовал этот образ, кажется, со времен того великолепного велопохода. Ну и хорошо. Скорее всего, этих лет достаточно, чтобы никто из студентов, еще присутствующих в Академии, не узнал Мануэля. А даже если и узнают, беды не будет, ведь никто, кроме организаторов, так и не понял тогда, кто такой Мануэль Рамос.