— Да, мне тоже хватило глупости влюбиться в бештаферу. Не в красавца испанца, и даже не в Диогу. В Педру.
— Чего?! Тебя же чуть не наизнанку выворачивает, когда его начинают обсуждать девчонки.
— Ну так и ты меня сейчас не улыбкой встретила. А как еще мне реагировать на них. И сад этот… ненавижу. Но закрываю глаза и вижу его лицо. У меня начались проблемы с контролем из-за этого. Поэтому ментор Диогу и подключился. Он помог мне справиться с влюбленностью и лишними эмоциями и сохранить хоть какой-то внутренний баланс через правильное проявление чувств. Черт… кажется, это прозвучало еще хуже…
— Да. Намного хуже…
Ривера схватила Веру за плечо, развернула и сильно толкнула к ближайшему проулку.
— Пошли.
— Куда?
— За портвейном.
Глава 12. Любимые. Часть 2
Света на чердаке давно не было. Ривера быстро прошла вглубь комнаты, ловко петляя между ящиками, коробками и накрытой пленкой мебелью. Включила маленькую настольную лампу на батарейках.
— Уж извини, я обычно тут днем сижу, тогда света хватает.
В кружке желтого света Вера разглядела множество разбросанных листов, старые колдовские приборы и несколько конструкций, явно сделанных на коленке. На открытом окне сидел ворон.
— Домой, — каркнул он, увидев Риверу.
— Ага, молодец… Чертов ветер, — девушка оглядела беспорядок, закрыла окно и скомандовала птице, складывая пальцы в непонятном знаке, — собери.
Ворон послушно закружил по комнате.
— Это не див ведь?
— Нет, не бештафера, просто ворон.
Птиц собрал разбросанные листы и сел на стол, аккуратно царапая лапкой высокую стопку. Вера пригляделась к нему. Что-то неестественное было в маленьких черных глазках. Что-то… безвольное. Ворон поправил последний лист, крутанул головой и каркнул. Глаза стали выглядеть более живыми, и птиц принялся чистить перья.
— Ты им управляешь?
— Ага.
— Как дивом?
— Ага. Только он меня не сожрет.
— Как?
— Колдовство, чародейство и дрессировка. Техника пока не отработана, но что-то уже получается. Я сама придумала. В этом мире слишком много «нельзя». Особенно для колдуний. С дивами работать нельзя. Без определенного уровня силы в Академии учиться нельзя. Работать тоже нельзя. Колдовство — вещь весьма элитарная. Пока что. Но для подобных техник не нужно много силы. А пользы будет много. Если смогу со временем перевести весь контроль на талисманы и приборы, даже простые люди смогут отдавать приказы.
— А человека так можно подчинить?
— Скорее всего, если изменить параметры заклятия и приложить достаточно силы. Я не пробовала. У животных нет своей воли, максимум инстинкты, это и лежит в основе техники, с человеком все труднее. Да и зачем так заморачиваться, большинство людей и без этого добровольно всю жизнь выполняют чужие приказы… А вот их потенциала мы пока не знаем. — Она похлопала себя по плечу, и ворон мягко перелетел ей на руку.
— Ривер-ра.
— Ага, видишь, они умные. Я бы еще с собакой попробовала, но ее не спрячешь на чердаке. Или кота… вот если смогу достать мейн-куна…
— Мне кажется, подобные эксперименты попадают под жестокое обращение с животными.
— О да, я просто монстр.
Ривера подняла одну из коробок, и под ней обнаружилось уютное гнездо на высокой подставке. Ворон мгновенно устроился в нем и стал клевать семечки, которые колдунья тут же насыпала рядом.
— Все равно выглядит жутковато, — предупредила Вера.
— Поэтому я и не кричу об этом на каждом углу. И тебе не советую. А то скелетов в моем шкафу прибавится.
— Я давала повод не доверять мне?
— Да, сегодня. И я еще не решила, как оценивать эту ситуацию, так что садись и рассказывай.
Ривера примостилась на подоконнике и с громким хлопком открыла бутылку.
— На.
— Я не…
— На!
Вера осмотрелась, выбрала наименее пыльную поверхность, села и приняла вино, отпила прямо из горла и услышала второй хлопок. Ривера приложилась к бутылке и запрокинула голову, словно хотела залпом выпить все ее содержимое.
— Почему ты не говорила мне про Диогу, — спросила она, поморщившись.
— А ты? Ладно, мы о многом не говорили. Но за Диогу прости. Я не хотела, чтобы случилось то, что случилось сегодня. Не хотела, чтобы ты думала лишнего, терзалась ревностью и глупыми домыслами. Любовь не различает. Но он ведь бештафера, Ривера.
— После твоей исповеди звучит неубедительно.
— Я ничем не лучше других. Поэтому я знаю, о чем говорю. И в этом нет превосходства.