«Я не хочу… я уже…»
Александр не без удовольствия наблюдал, как расширяются зрачки зазнавшегося льва. Да, все не так просто, как кажется, далеко не так просто.
«…Я подозревал, сомневался, но, когда услышал ваш с Верой разговор, понял, что это не ошибка. Я подумал, что вы такие же. Что ты сможешь узнать больше меня, ведь не ограничен протоколами. Я ждал, что ты разберешься, как создается эмоциональная связь и чего она стоит. Но напрасно потратил время, потому что ты промолчал о мутации колдуньи!»
Лев замотал головой:
«Нет, нет, нет! Не обвиняй меня! Не я создал твою проблему! Как ты вообще умудрился сплести связь на эмоциях?! Это невозможно! Если бы это было возможно, я бы знал!»
«Невозможно? Ты можешь дать мне гарантию, что это невозможно? Что не эмоции сподвигли Веру сблизиться с тобой до колдовского сплетения? Что не чувствами ты влияешь на нее и держишь подле себя? Или ты понял, почему никто не видит этой связи? Нет? Тогда не говори мне о том, что знаешь и понимаешь что-то. Слишком много на кону. Слишком дорого придется платить за ошибку».
Педру смотрел на Александра скептически, твердо уверенный в своей правоте.
«Мы с тобой слишком разные, — снисходительно пояснил император, переводя взгляд на возвышающиеся на горизонте горы, — в опыте, во взглядах на мир и ценностях. С самого первого моего знакомства с людьми я сталкиваюсь с их страхом, сумасшествием и неоправданной непомерной гордыней. Раз за разом вижу предательства тех, кто клялся в верности. Даже «семья» испытывала передо мной лишь ужас и желание вышвырнуть в Пустошь. Я не желаю служить людям. Но все равно пытаюсь понять и сделать этот мир лучше, хоть для кого-то. Испокон веков связь считалась рабскими оковами, чем-то, с чем нужно бороться и сожрать, пока тебя не сожрали первым. И вот иной подход. Впервые я увидел в глазах человека не ужас, а принятие. Добился любви упорной работой. Впервые готов дать шанс и сыграть на равных, на доверии. Но вынужден уйти и сидеть в Пустоши, потому что это может быть слишком опасно, потому что не знаю, с чем столкнулся и как поступить. Потому что не хочу погубить тех, кто был по-настоящему добр ко мне. Но все равно забочусь и присматриваю по мере возможности. И даже эти всполохи привязанности ценны для меня. Возможно, именно поэтому подобную связь на отголосках эмоциональной близости зацепил я, а не ты. Тебе этого не понять. Киса. Тебе повезло с самого начала. Всегда в почете и любви. Воспитанный как верный слуга. Всегда имеющий дом и не думающий о ледяном аде…»
«Не понять?!»
Александр удивленно повернулся к Педру, решившего нагло перебить императора, да еще и на повышенных тонах.
«Да. Мне повезло. Я не ненавидел хозяев, не стенал под ударами и не впитывал в себя рабскую покорность. Я был фамильяром не десяток лет, а века! И они меня любили, почитали, и были мне дороги. И всех их я потерял! И, поверь, презрение к людям и тяжесть ошейников я тоже узнал сполна. А потом обрел дом в Коимбре, которым ты меня попрекаешь. И стал служить великим королям, сильнейшим колдунам, которых взращивал сам. И сам же хоронил. Я терял своих любимых раз за разом. Снова, и снова, и снова! И ничего не мог с этим поделать. И не смогу! А семья… Веками я забочусь о семье Брагансов, но каждый умеющий говорить считает своим долгом напомнить мне, что я лишь приложение к должности ректора! Академический бештафера, чья роль учить, но наблюдать со стороны за радостью домашней жизни. А того, кто впервые назвал меня семьей, я не сберег! И чуть не сгубил его сына, потому что не справился со скорбью! Я почитаю дона Криштиану, у нас сильнейшая связь, и я знаю, как он относится ко мне. Но он отдаст трон и меня вместе с ним своему сыну. И все, что останется от нашей связи, — это бледная тень и мои воспоминания. А та единственная, связь с которой оказалась выше всех колдовских законов и знаний, обречена разрываться между мной, домом и долгом. Ей предстоит многое потерять, какое бы решение мы ни приняли. Она будет страдать. Если выживет, а не ошибется, дав мне повод ее сожрать! И с этим тоже ничего не смогу сделать. И с тем, что ей теперь угрожает целая, мать его, Пустошь в твоем лице, и я тоже ничего не могу сделать! Я беспомощен. Перед временем. Перед тобой. Перед скоротечностью жизни. И даже перед границами, а на земле они тоже есть, представляешь?! Так что не смей говорить, что я чего-то не понимаю! Лучше спроси совета, потому что я, Пустошь тебя сожри, знаю, что советовать. Как и десять лет назад. Если бы ты меня послушал…»
«Так я и послушал!!!»
«Что?»
Рассвирепевший лев мгновенно осел и замолк, опустившись на серебряные плиты. Не окрик заставил его замолчать, не давление силы, искреннее изумление.