Вера выдохнула и задумалась, подбирая лучшую формулировку для вопроса, который действительно ее волновал. И давно.
— Как вы любите? Что для вас любовь? Объясните мне, как вы видите это явление?
Улыбка ментора стала шире, он кивнул и сделал глубокий вдох, приготовившись выдать на-гора очередную лекцию.
— Суть любви универсальна и для людей, и для бештафер. Но ее виды и проявления весьма различны. Древние люди понимали в этом больше, чем кажется. В таких языках, как греческий и латынь, существует более десяти определений, каждое из которых на современный лад можно перевести как любовь. Часть из них вы уже могли встретить в писании, если все же изучали его по моей рекомендации.
— Изучала.
— Хорошо, тогда будем говорить в греческой системе. В ней выделяли семь основных видов любви. Строге — любовь родительская, родственная и наставническая, — ментор слегка склонил голову. — Прагма — отношения исключительно взаимовыгодные и расчетливые. Мания — навязчивое, неотступное желание овладеть, почти зацикленность и полная поглощенность объектом любви. — Глаза бештаферы сверкнули, а из-под верхней губы показались клыки.
— Я поняла, к чему вы клоните, даже жажду можно назвать любовью…
— Бесспорно. Следовательно…
— Дивы умеют любить.
— Но устроит ли такая любовь вас?
— Люди тоже могут быть расчетливыми циниками или маньяками.
— Могут, но вы не очень-то жалуете подобные проявления, и уж точно не соотносите их с понятием любви. Вы больше цените, например, филио — любовь дружескую, братство и товарищество, людус — любовь-игру, маленькое эгоистичное развлечение ради получения удовольствия.
— Буря эмоций…
— Да, и все же. И наконец, эрос — средоточие страсти и романтики, то, что вы, люди, чаще всего и называете любовью. И то, по чему судите нашу способность любить. Не слишком справедливо, правда? Оценивать нас по вашим критериям… Только лишь по тем желаниям, что испытываете вы. В то время как наши страсти для вас сродни жесткости и животным инстинктам.
— А разве желание сожрать — не инстинкт?
— Это больше чем инстинкт, это такая же страсть, как ваше стремление уложить объект вожделения в свою кровать. Что в сердцевине своей имеет глубинное желание единства. Вы знаете, что при поглощении хозяина у дива не наступает ломка? Да, приходит боль, одиночество и сожаление. Память не дает покоя, но это все такие мелочи по сравнению с ломкой, которая разъедает изнутри все твое существо…
— Хотите сказать, что дивы умеют любить, просто понимают любовь по-своему?
— Чувствуют по-своему. Понимать и нам, и вам нужно правильно. Только так можно найти истину и сделать осознанный выбор.
«Любовь — это выбор», «подобную силу нельзя подчинить, можно только принять величие и попытаться понять, прежде искренне…» полюбив!
— Ментор, почему у меня такое чувство, что все эти годы, вы не просто показывали мне, как найти свою суть, но учили любить?
— Потому что однажды я увидел, что вы можете научиться.
Это нужно было обдумать. Вера обхватила себя за плечи, ежась от ночного холода. Мысли в голове скакали хаотичными всполохами. Образы и лица, чужие слова и судьбы. Друзья, влюбленные… сказки и истории, принцессы и драконы. Чтобы хоть как-то сконцентрироваться, Вера зацепилась за очередное всплывшее лицо и повернулась к Педру.
— Ментор, вы же вращаетесь в самых высших кругах?
— Да.
— Раз уж говорим о любви, разрешите спросить?
Он кивнул.
— Что произошло между Александром и Софьей?
— В каком смысле?
— Ну… я помню тот Новый год, когда они гостили в поместье вдвоем, они казались счастливыми.
— Возможно, не казались, а были таковыми. Это были хорошие дни, даже я остался доволен, несмотря на то количество снега, которым вы меня закидали.
— Тогда почему велено об этом не вспоминать?
— Так тайна же. Императрица болела, а не разгуливала по вашему парку под руку с самым ужасающим существом.
— У них тоже не было шанса?
— Шанса на что?
— На любовь?
Бештафера задумался. Было видно, что он не просто подбирает слова, а сам пытается что-то осмыслить. Наконец Педру посмотрел Вере в глаза.
— Был. Если мы говорим о настоящей любви. И я даже склонен думать, что Александр использовал этот шанс.
Вера округлила глаза.
— Да ладно?! — она перешла на шепот. — Ничего же не было. Ну потрепала она его по щекам, собакой не считается! А роман они бы не смогли скрыть. Вообще никак.