Но вот после… Когда все тягомотные светские ритуалы заканчивались, Педру с очень большой долей вероятности можно было найти в одном из дальних закутков библиотеки с книгой в руках. И трое друзей находили. Даже не так. Они искали и находили. И Вере даже начало казаться, что ментор специально их ждет.
Когда они появлялись за его спиной, он вздыхал и улыбался хищной и самодовольной улыбкой. Или, не скрываясь, кривился от раздражения, все зависело от настроения и того, как прошла официальная часть. Но не прогонял. Можно было задать вопрос и попросить проверить недавно изученный навык, а потом спросить, как дела в Коимбре, или рассказать новости про дядю. Почему-то дядя интересовал всех. Вообще всех. И постепенно разговор крутился, становясь все более дружеским и интересным. Но Педру почти всегда умудрялся в итоге свести его к какой-нибудь лекции, закидать студентов кучей новых вопросов и исчезнуть. После чего им приходилось копаться в книгах в поисках ответов, а потом петлять между полок, надеясь снова найти ментора.
Лишь один раз он на них сорвался. Когда Миша позволил себе нелестно высказаться о монархии и процитировать Кузино «государство — это институт порабощения масс». После такого непотребства братец три часа сидел на одном из самых высоких стеллажей, не зная, как слезть, пока Вера пыталась найти и притащить на второй этаж библиотеки стремянку, а Алеша искал Петровича. В итоге Миша попытался спуститься сам, не дождавшись помощи, чуть не свалил стеллаж, сломал несколько полок и испортил кучу книг. И весь следующий месяц отрабатывал в библиотеке наказание, ругая Педру самыми последними португальскими словами, от него же и услышанными. Но об этом ментор, конечно, не знал, иначе при следующем его визите вылетел бы Миша из окна Академии, как пробка из бутылки.
И все-таки это была дружба, и они ждали встреч.
И навязчивый ухажер в привычный план вообще не вписывался!
— Наших дивов я уже спрашивала, — совершенно честно пояснила Вера. — Но чем больше мнений, тем лучше.
— Ладно, — Паша выдохнул. — Я готов подождать с тобой.
— Да ты даже от его имени бледнеешь, куда тебе разговаривать. Иди на танцы, Паш, ты же этого хочешь.
— Да я же с тобой хочу, — парень покраснел.
— Повеселись от души за нас обоих, — улыбнулась девушка и весьма недвусмысленно указала на лестницу.
Сама она осталась на втором этаже ждать бештаферу. Оперлась на перила и наблюдала, как нахохлившийся из-за отказа колдун топает к выходу.
И на что он обижен? Ведь столько лет уже общаются. Паша много знает и о Вере, и об Алеше, и о Педру. Достаточно, чтобы сделать выводы и понять. И при большом желании и любопытстве разделить рвение и желание учиться. Ведь это ценно. И Педру наверняка не прогнал бы его. Но нет. Все-таки между «знать» и «понимать» колоссальная разница.
Класс заливал белесый свет зимнего солнца, оставляя на столах и доске яркие, почти слепящие блики. Вера тихо стучала ручкой по столу. Интерес и предвкушение смешивались с волнением и тревогой. Первая лекция в новом семестре. Первая настоящая лекция в Академии.
Алеша быстрым движением накрыл ладонь Веры, заставляя прекратить бессмысленные движения.
— Не волнуйся. Ты все знаешь. — проговорил Том, сидящий на плече друга.
Знает. Последние полгода она жила в библиотеке. Но отвечать на вопросы фамильяра или личного репетитора не то же самое, что оказаться в аудитории полной колдунов.
Михаил Сергеевич вошел в аудиторию быстро и почти бесшумно, несмотря на наличие трости. Вера с любопытством уставилась на профессора, о котором часто рассказывал Алеша, и его дива. Дракончик сидел на плече и крутил головой, строго оглядывая студентов. Профессор, напротив, в первые минуты вообще не обратил внимание на притихших детей, достал из ящиков стола пару книжек, мел и кивнул на доску. Дракончик слетел с плеча, подхватил белый брусок и начал что-то писать. А Михаил Сергеевич встал за кафедру и наконец посмотрел на аудиторию внимательным и дружелюбным взглядом.
— Доброе утро.
Студенты стройно ответили на приветствие. Ни одного лишнего звука или движения. Дисциплину тут соблюдали очень строго.