— Держи, угостишь Руслана с Людмилой тоже, — она протянула половину шоколада, и маленькие лапки тут же сцапали угощение. — Хорошенький! — Вера потрепала енота по голове.
— Вы это специально, — заметил Педру.
— Не понимаю, о чем вы, ментор.
Вера протянула ему шоколад, ожидая увидеть лиловый проблеск в глазах, но Педру только выше поднял чашку, скрывая улыбку.
Какое-то время они сидели молча. Вера делала быстрые заметки, Педру пил чай, иногда перемещаясь за спину Веры и заглядывая в ее записи. Когда она закрыла тетрадь, он поставил на стол опустевшую чашку и сказал:
— Пусть я не Бог и изображать его мне тоже не хочется, я могу показать того, за кем признаю подобную мощь. И, может, вы увидите то, чего не замечали раньше.
— О чем вы? Или вернее о ком?
— Вспоминайте, однажды я уже заставил вас с ним столкнуться, — взгляд дива стал хищным и слегка безумным. Мысленно Педру был уже не в Академии, а далеко на бескрайних просторах, полностью отданный немыслимой силе, непокорный и восхищенный. Вере улыбался верный паломник, готовый вести нового поклонника за руку к алтарю, только бы обратить в свою веру. Лишь однажды она видела его таким…
— Нет! Нет, — она встала и прошлась по секции, обхватив плечи руками. — Даже не думайте, я после той ночи и к ванне подхожу с опаской. Никакого океана, никаких волн!
Ментор оказался рядом и, положив руку на плечо, остановил ее хаотичные метания. Вере показалось, что ее буквально припечатало к полу, но ощущение силы заставило дрожь утихнуть. Старые страхи уползли в дальний угол сознания, прячась до поры.
Педру заметил, что она успокоилась и переместился к окну.
— Вам довелось увидеть его не в самом лучшем настроении, но сейчас вам нужна не буря. Вам нужна полнота, и я могу показать. Если хотите. Сейчас там особенно красиво… — последние слова он сказал с какой-то особой любовной нежностью и посмотрел на заходящее солнце.
— Сейчас? — Вера опешила.
— Да.
— Вы предлагаете мне лететь к океану? Сейчас?!
— Да.
— Как? Кто меня выпустит из Академии?
— Так же, как и в прошлый раз. Только без незаконных вызовов и истерик, которые поставят всех на уши. Тихо улетим и тихо вернемся, за пару часов управимся, никто ничего не заметит.
— Да ладно? — она нахмурилась, пытаясь понять, чокнутый бештафера издевается или говорит серьезно.
— А кто может заметить? Профессора будут ужинать и распивать вино в кулуарах, студенты будут плясать до упада под присмотром наставников, никому мы не нужны сейчас, и никто ничего не заметит.
— Опасно. Без связи, — попыталась воззвать к здравому смыслу Вера, причем скорее к своему, потому что ноги уже несли ее к ментору, а пальцы сами складывались для плетения пут. Бескрайнее небо стояло перед глазами. Удивительно, ее пугали волны, чуть не сожравшие когда-то истощенную девочку, а не высота, с которой она могла упасть здесь и сейчас.
— Кто сказал, что без?
Педру повернулся и протянул Вере тонкий изящный кинжал. Откуда только выудил? Или он носит с собой полный арсенал, так, на всякий случай?
— Вы же хотели невозможного? Прошу. — Он вложил нож в ее ладонь.
Глава 7. Невозможное. Часть 3
«Любопытный кот с чеширской улыбкой, что тебя зацепило? Ради чего ты идешь на эту авантюру?» Вера посмотрела на лезвие. Перо. Кровь — чернила которыми можно написать все ответы. «Ты же хотела его понять…» Глаза с вертикальными зрачками сверлили ее, не мигая. Вера подумала, что был бы у Коимбрского льва сейчас хвост, он бы бешено бил им по сторонам от нетерпения и азарта.
Вера покрутила в пальцах нож.
— Нет, — сказала она наконец, отступая к столу.
Педру удивленно округлил глаза.
— Почему?
— Это нарушение всех правил Академии. И некоторых законов империи.
— И поэтому вы отступите и упустите возможность узнать ответы? Только не говорите, что боитесь нарушить правила. Не поверю.
— Не боюсь. Но вы сами учили меня не совершать подобных глупостей, — Вера старалась говорить спокойно, с каждым словом убеждая себя, что поступает правильно. Иногда нужно поступить правильно. Даже если это претит чувствам и желаниям.
— Разве? — Педру оперся руками на стол и исподлобья посмотрел на девушку. — Нет, нет, нет. Попрошу не искажать мои слова и цитировать точно. Я говорил, что наша жизнь зачастую почти полностью состоит именно из этого. Я не запрещал совершать глупости.