— Вы просили меня исследовать. Разве я этого не сделал?
— Нет, дорогой союзничек, я просил дать мне результат. И этот меня не устраивает, думай еще.
— О, неужели вы считаете меня божеством, способным перекроить неприглядную реальность? — Педру поднял брови.
— Хочу, чтобы при необходимости ты мог представить людям ситуацию так, чтобы они ее приняли. Желательно без паники и воплей о том, что мы пытаемся захватить мир.
— Не думаю, что люди настолько проницательны, — усмехнулся Стратег и тут же выпучил глаза и схватился за шею.
Александр пошевелил пальцами, заставив помощники едва ли не подползти к нему.
— Кажется, я сказал думать. Если не способен, тогда просто молчи. Понял?
Стратег замахал руками, показывая, что действительно имеет, что сказать. Хватка Александра ослабла.
— Ментор прав, люди не примут свою слабость, как ни крути. Особенно если выяснится, что новая связь неразрывна. А значит, ваш главный враг — общественный резонанс. Я понимаю, что вы привыкли обращаться к человечеству в целом, но тут нужно действовать иначе, через Академии и отдельных людей в них. Очень точечно и, вероятнее всего, долго. Нам нужно больше подопытных. Другие пары. Дивов придется учить, нравится это вам или нет.
— Да. Но учить должен не я, — возразил Педру. — А люди. Добровольно. Если бы, несмотря на риски, они приняли технику как рабочую, в первую очередь ей бы овладели бештаферы Академий. Потом госдивы и армия. С точки зрения спасения человеческой жизни это был бы прорыв.
— Видишь, какой ты молодец, — похвалил император. — И как легко можешь «перекроить неприглядную реальность», немного сместив акценты. Вопрос лишь в том, куда направить взгляд людей. И, возможно, они сами поймут и придумают все то, что ты не смог, лишь бы не упускать новые возможности. Что касается Верочки, у тебя осталось полгода до ее возвращения в Россию, за это время нужно убедиться, что дело можно придать огласке, или…
— Или замести следы, — закончил Стратег, в упор глядя на Педру. — В этом я все еще готов помочь.
Сидящая за столом Френкель, совершенно не стесняясь, врезала Стратегу по шее и посмотрела на Педру с надеждой.
— Безопаснее сохранить случившееся в тайне. — сказал Педру.
Александр демонстративно вздохнул, закатил глаза, и в следующий миг голос его зазвучал прямо в голове Педру:
«Безопаснее для кого? Для Верочки? Она ценна, но не настолько, чтобы ею нельзя было пожертвовать ради всеобщего блага, и судя по тому, что я слышу, ты не справляешься с задачей, работая только с ней. Стратег прав, нужны еще подопытные или новый взгляд на ситуацию. Зачем тратить время на то, что не приносит результат?»
«Привлекать чужие взгляды чревато. Мир и так в весьма шатком состоянии в последние годы, и вы не последняя тому причина. Боюсь, расшатывать его еще сильнее опасно для обоих миров».
«Так не шатай, наоборот, дай опору, которая так нужна людям».
«Опору? Речь идет о том, чтобы обучить дивов добровольно цепляться за распадающийся след, не отпуская колдуна, а то и вовсе создавать новую связь с нуля, разрывая нить надвое с потерей в контроле. Мы практически заявляем, что отныне будем с ними на равных. В этом увидят не опору, а угрозу».
«Разве? Педру, ты или снова недооцениваешь себя, или держишь за дурака меня. И видишь ли, теперь я даже не уверен в том, что из этого более вероятно. Вся суть новой связи — добровольность. Подумать только, дивы сами, по желанию и доверию готовы разделить с людьми свою жизнь, силу и цели. И главное, готовы бороться с инстинктами и жаждой ради общего блага. Равенство и открытость. Да, пока еще не отшлифованное, но какой это шаг к принятию и осознанию того, что у нас тоже есть воля, разум и чувства. А в совокупности — это почти душа. По-моему, звучит прекрасно. И очень дружелюбно. А люди, на наше счастье, имеют один очень весомый изъян, — он кивнул в сторону чародейки. — Они верят в любовь».
Глаза Александра сверкнули. Педру демонстративно скривился, но, похоже, обмануть проницательный взгляд императора ему не удалось.
«Ах, да… не только люди, я помню, — он снисходительно улыбнулся, а в следующий миг оказался прямо напротив Педру. — Ты прекрасно понимаешь, что на любой дороге судьба у Верочки одна, но тянешь время и играешь со мной в недомолвки, несмотря на дрожь в коленках. Почему? Только чтобы защитить… маленькую глупую девочку, свой случайный эксперимент… кто она теперь для тебя?»
«Как минимум она моя студентка, защита ее интересов — мой прямой приоритет».
«И сколько еще он будет работать? Год? Два? А потом? Практика в ведомствах, свободное плавание. Опасная работа боевой колдуньи. И столько возможностей. Как ты говорил? На одной такой Верочке можно ставить опыты следующие лет десять? Какая разница, начнешь сейчас или чуть позже?»
«Она не подопытная крыса и не разменная монета».
Александр подошел еще ближе и заглянул Педру в глаза.
«Разве? А кто она, Педру? — спросил он тоном, уже не насмешливым, совершенно серьезным и словно понимающим, но все равно до жути опасным. — Кто?»
Император выждал несколько секунд, позволяя Педру совладать с собой, и предупредил:
«Не отвечай. Молчание я сочту за ответ. Но за попытку соврать ты будешь серьезно наказан».
Педру промолчал.
— Ладно, — Александр отступил от него. — Думаю, еще немного мы подождать можем. Надеюсь, ты используешь время с пользой и хотя бы разберешься, как разорвать связь, не посвящая в это твоего драгоценного короля и всю королевскую рать.
«Потому что если что-то пойдет не так… заметать придется не один след…» — прошелестели чужие слова в разуме Педру.
— Александр, — теперь уже Педру сделал шаг навстречу Демону и сам услышал в своем голосе ледяное спокойствие, просыпающееся в его горячей натуре только в чрезвычайных ситуациях. Силовой фон тоже словно застыл, и на чистом небе над Коимброй не появилось ни облачка. Свою злость Педру выказал одним лишь обращением. — Не думал, что мне придется повторять. Но я повторю еще один, последний раз. Угрожать Брагансам — плохая идея. И тебя это касается в той же мере, как и всех остальных. Я не твой подданный, и никто, кроме моего повелителя, не вправе наказывать меня. А если ты еще раз позволишь себе малейший намек на опасность для жизни ректора, я вырву тебе горло. И можешь не сомневаться, у меня получится.
— Угрожать? — император изобразил искреннее удивление и, видимо решив не обострять конфликт, широко улыбнулся. На мгновение мелькнули заострившиеся клыки и тут же пропали. — Разве не ты сейчас угрожаешь мне? Наоборот, как друг и союзник, я считаю своим долгом осветить шаткое положение, в котором ты рискуешь оказаться. Ведь пока существует сильная связь с этой девочкой, настолько важной для тебя, главная опасность для короля и Академии — ты сам. Зачем же мне угрожать ему? Поаккуратнее, конселейру, мы ведь все еще на одной стороне?
Педру посмотрел на Александра в упор, но не прямо в глаза, чтобы взгляд выглядел прямым, но не вызывающим:
— Я все еще заинтересован в сотрудничестве, светлейший сеньор, и подготовлю платформу для будущих исследований. Но должен заметить, что не до конца понимаю, чего именно вы хотите добиться. Объясните, чего конкретно вы ждете от нашей работы?
— Ты сам сказал: Педру, мир может превратится в пепелище, если сделать неправильный ход, — император указал на шахматную доску. — Не откажешь? Я давно не сходился с достойным противником.
— А как же Алексей Витальевич?
— Он предпочитает карты, ты же знаешь.
Педру знал… Жаль, что ректор русской Академии не мог пролить свет на мотивы Александра, как бы Педру ни пытался подбивать клинья, как бы ни выстраивал разговор. Приходилось признать, что ответов у Меньшова или попросту нет, или он сам что-то скрывает. Зато вопросы всегда имелись. Так что последние годы их разговоры куда больше напоминали просчитанные шахматные партии, нежели любимые обоими карточные игры.