Шахматная доска стояла на небольшом журнальном столике и почти полностью закрывала столешницу красивым переливающимся полем. Педру принес шахматы не из ближайшего сувенирного магазина. Этот набор для игры хранился в Академии веками и использовался исключительно королями и их приближенными. Фигуры, выточенные из слоновой кости с изящными вставками, золотыми на белых и серебряными на черных. Маленькие шлемы, мечи, уздечки — все было очень реалистичным, особенно короны. А венец королевы и вовсе снимался, чтобы игрок мог «короновать» прошедшую через поле пешку.
Педру сел в кресло со стороны черных фигур, отдавая инициативу Александру, и тот сразу сделал первый ход и спросил:
— Как ты думаешь, конселейру, мы и правда можем быть с людьми на равных?
— Вам ответить с человеческой точки зрения? Или с бештаферской? — Педру двинул вперед пешку.
— Очень точное замечание. Давай с человеческой для начала. — Александр ввел в игру коня.
— Нет. С человеческой точки зрения мы чудовища и демоны. Они выработали систему, при которой могут хоть немного обеспечивать собственную безопасность, и срослись с ней за века. И они имеют на это право, ведь само их существование зависит от тех предосторожностей, которые они придумают. Даже новые веяния, позволяющие бештаферам получать некоторую независимость, не отменяют ошейников и того, что Академии учат колдунов не забывать, кто мы такие. — Педру поднял глаза на императора. — Я учу. Равных отношений между нашими видами нет и не будет, даже в условиях добровольности.
— Хороший ответ. Позволь, я объясню позицию дивов, надеюсь, ты тоже оценишь. За последние годы многое изменилось. И, как того следовало ожидать, положение рабов их теперь не очень-то устраивает. И чем дальше, тем ревностней дивы начнут отстаивать свою свободу. И ждать от меня поддержки. Или даже, правильнее сказать, поддержки Пустоши. Пока это не сильно бросается в глаза, все-таки, как ты верно заметил, то, с чем вид срастался веками, не вытравишь за одно поколение, не изменишь одним правильным поступком. Мы одиночки по своей природе, привыкшие видеть врагов во всех, кто подходит ближе чем на километр. Но мы учимся. И, как показала практика, достаточно быстро. Дивы могут работать в команде и со временем стать сообществом, которое, уже научившись ценить сородичей и союзников, начнет добывать ресурсы не только из зазевавшихся собратьев. Нам нужна Земля, чтобы выжить. А люди рвутся в Пустошь, изучать и покорять новые горизонты, и все мы знаем, как люди покоряют новое.
— Вряд ли они рискнут с вами воевать.
— Со мной нет. А друг с другом? Думаешь, они не начнут драться между собой за очередной кусок льда? Да конечно начнут! Они уже пытаются. А кто первый погибнет в этой схватке? Мои подданные. А кто не погибнет, будет обращен в рабство в собственном мире, как и на Земле.
— Опять же, за них вступитесь вы. Кроме того, все станции находятся в непосредственной близости от дворца.
— Конечно. Ты думаешь, требование сотрудничать исключительно через Россию — это великодушный подарок императрице Софье?
— Ну… вообще-то я так и думал.
— Педру, Пустошь намного больше Земли. Да, примерная география совпадает, но расстояния больше, и намного. И даже твой аванпост очень далеко от моих владений. Я не хочу метаться по всей поверхности, подчищая за людьми мусор. Поэтому они будут приходить только туда, куда я скажу. Но это не решит основной проблемы. Пустошь будет укрепляться как государство, все больше и больше обретая независимость. Дивы, живущие на этой стороне, будут требовать все больше прав, а люди все больше и больше будут погрязать в своей паранойе, пока наконец не решат, что в силах сразиться со мной. И тогда они придут к нам с оружием. Прольется очень много крови, и в конце концов мы рискуем прийти к тому, от чего уходили все эти века: к полному истреблению одного из видов. Чтобы этого не случилось, нужно что-то менять. И менять на этой стороне алатыря. Маленькая искра, которую ты прячешь в руках, может стать ключом к изменению отношений между людьми и дивами или мощнейшей бомбой, способной положить начало новой войне. И ты думаешь, я закрою на это глаза, чтобы поберечь твое сердце и покой одной девочки? Фигура против партии. Не слишком равнозначный выбор, не так ли?
Белый конь почти незаметным движением скользнул в гущу черных фигур, Педру лишь покачал головой.
— Думаете, я так легко позволю загнать себя в вилку? — он легко пресек возможность атаки.
— Думаешь, я буду действовать так банально? — Александр не убрал коня, но начал игру на другом фланге.
Через несколько ходов Педру действительно оказался в очень непривлекательном положении и встал перед выбором. Отдать офицера, пытаясь напрямую защитить короля, но открыть Александру всю правую сторону поля, после чего тот сразу начнет атаковать снова, или… отдать, казалось бы, неразумным движением королеву и выиграть дополнительные несколько ходов, чтобы сменить тактику. Выбор был очевиден. И Александр внимательно следил за Педру. Тот лишь улыбнулся и, легко сместив королеву вперед, сам же убрал ее с поля, позволяя белой ладье занять свободную клетку.
— Все-таки вы не совсем правы, вся партия — это и есть защита фигуры, главное, помнить, какой именно. И понимать, чем можно пожертвовать в нужный момент. А чем не стоит. Скажите честно, вы куда-то торопитесь?
Александр посмотрел на Педру вопросительно.
— Все описываемые вами трагедии, если и произойдут, то не в ближайшее десятилетие точно, а может, и не в ближайшие пятьдесят и сто лет. Мир меняется быстро, но не мгновенно. И пока нет нужды устраивать цирк с конями, если только… я чего-то не знаю?
Что-то потемнело в глазах императора, словно погас собственный свет его нечеловеческих глаз.
— Цирк с конями… может начаться из-за малейшей твоей ошибки, Педру.
— Не помню, чтобы когда-то было иначе. Но мир все еще стоит.
— Теперь их два.
— Именно поэтому я и спрашиваю, что еще я должен знать?
— Ты знаешь все, что необходимо, конселейру.
— Хорошо, — просто ответил Педру и сделал еще один ход. И еще.
Он полностью сменил тактику игры, и брови Александра все выше и выше уползали на лоб, когда очередная черная фигура вставала за пределами поля. Наконец Педру лишился последней пешки, мирно ползшей по крайнему ряду до заветного трона.
— Ты проиграл, конселейру. Причем позорно. Зачем?
— Я давно не конселейру, светлейший сеньор. Я ментор Академии. И мне привычно подставляться под удар, если в этом есть польза и урок, — развел руками Педру.
— И какой же урок ты хочешь преподать мне в этот раз? — с усмешкой спросил Александр.
— Взгляните на поле. Я не проиграл. Мы вполне можем продолжить партию. Например. Я шагну сюда. Потом чуть дальше. Чтобы пересечь поле…
— В этом нет смысла. Твой король один. И ты не победишь.
— Увы. Вы правы. В таком положении все, что я могу сделать, — попытаться выжить и свести партию в пат. И мы оба будем в проигрыше.
Александр тяжело вздохнул:
— Ты ошибся в образах. Король — самая слабая фигура на поле. А я — нет.
— Но вы сами выбрали эту роль. И она ограничит вас. Вы сильнейшее существо в мире, но при таком раскладе… — Педру крутанул доску, забирая себе белые фигуры и оставляя перед Александром одинокого черного короля. — У вас только один исход. Пепелище. Вам нужны фигуры.
— Но ты пожертвовал ими всеми, не так ли?
— Жертва — это другой вопрос. Нельзя играть на одной стороне, не согласовав тактику и цель.
— И ты хочешь, чтобы я рассказал тебе цели? Когда тоже предпочитаешь карты… и держишь в рукаве ферзя? Так ли честна твоя жертва?
Педру не сразу понял, о чем говорит Александр, и лишь когда император протянул руку, разжал ладонь и с удивлением обнаружил лежащую на пальцах фигуру. Черная королева в маленьком серебряном венце оказалась в руках императора. Он покрутил ее, внимательно рассматривая искусную резьбу.
— Педру, Педру, Педру… ты ведь хорошо понимаешь, что за пределами игрового поля жизнь полна опасностей… правда? Никогда не называй жертвой то, от чего не готов отказаться по-настоящему. — Он поставил Ферзя рядом с черным королем. — Продолжим? Твой ход.